Я обнял ее и, смутившись, ответил:
– Не бойся, я же с тобой…
Она прильнула ко мне и, глядя в мои глаза, прошептала:
– Мои родители не разрешат нам. Мы – разные люди, да и Боги наши разные…
– Да о чем ты горишь, Мадия! Господь – един для всех, наши веры выросли вместе… – я снова поцеловал ее. – Мы убежим, хочешь, прямо сейчас! Убежим в Киев! Там большая лавра, где монахи с радостью примут тебя…
– Ой, я боюсь… – Мадия спрятала свое лицо в моей шубе.
Я поцеловал ее меховую шапочку и, оторвав от себя, посмотрел ей в глаза. Они были полны слез испуга и счастья.
– Я полюбил тебя сразу же, как только увидел возле крепостных ворот…
– Я тоже… – прошептала она одними губами и стыдливо спрятала глаза, покраснев. – Я просто онемела…
– Боже мой! – Вскричал я. – Сегодня же мы убежим с тобой!..
– Я боюсь… – ответила она. – Наверное, сначала, я попробую поговорить с матушкой… – Мадия наивно улыбнулась. – Она, скорее всего, должна понять меня.
Мы обнялись и побрели по слабо накатанной зимней лесной дороге, проваливаясь по колено в снег. Мадия быстро устала, я поднял ее на руки и, абсолютно не ощущая веса тяжелых зимних меховых одежд, понес ее на руках.
Через три поворота лесной дороги к нам выехали конные стрелки, зачем-то отправившиеся искать нас. Господи! Лучше бы они этого не делали!..
– Хозяин! Разъезды вернулись!.. – озадаченным голосом произнес один из воинов – старый ветеран Иван, воевавший еще с моим дедом против мордвы и остальных местных племен. – Монголы в трех днях от города!..
Словно ушат холодной воды были его слова. Они оглушили и парализовали меня. Мадия осторожно спустилась на снег и, глядя на нам виноватыми глазами, прошептала:
– Всё…
– Нет-нет… – я попытался ее успокоить. – Они могут не найти наш городок. Леса здесь дикие, дороги трудно найти, а Сура виляет и изобилует болотами…
Ги услышал странное и незнакомое слово, встрепенулся и произнес:
– Что такое «Сура»?..
– Местная река, на которой стоит… – Мишель грустно вздохнул и поправил себя. – Стоял наш город…
– Где же эта река?..
– Далеко на юго-восток за Рязанью, почти сто лье, по-вашему… – развел руками Мишель. – В ней полно рыбы, особенно щук и осетров… – он махнул рукой и продолжил свой грустный и удивительный рассказ. – Иван поклонился и протянул руку, помогая подсадить в седло свободной лошади Мадию. Девушка, на удивление, ловко запрыгнула в седло. Я сел на другую лошадь, и мы возвратились в город.
– Никому пока ни единого слова… – шепнул я по дороге Ивану. – Не хватало еще, чтобы в городе началась паника.
– Ясное дело, хозяин… – грустно улыбнулся в седые усы воин.
Мы вернулись в городок, Мадия слезла с коня и скрылась в доме. Я срочно вызвал всех командиров, приказав пригласить старейшин от ополчения и от беженцев, успевших набиться в городе и крепости. Через час в большой комнате отцовского дома было полным-полно народу. Проверив, все ли прибыл, я позвал гостей из Булгара, на чью помощь я серьезно рассчитывал…
Пришел отец Мадии и с ним три крепких воина из его отряда.
– Монголы в трех днях пути от города… – стараясь казаться спокойным, произнес я.
Гул и шум наполнил комнату, все собравшиеся вскочили с лавок и принялись шумно обсуждать услышанное.
– Еще ничего неясно!.. – я повысил голос, призывая их к тишине и порядку. – Пусть скажет Иван, он знает о монголах больше меня!..
Иван встал и рассказал все, что смог увидеть и разузнать за время разведки. С каждым его словом лица людей грустнели, каменели и серели от напряжения. Было ясно, что среди монголов были проводники-предатели, знавшие местность и тащившие их напрямик к городу.