"В тени престола": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Родился я давно, скоро мне исполнится сорок пять лет. Детство мое прошло обычно, я его толком и не помню. Единственное, что приходит на ум, так это удивительно белый и пушистый снег, мягкий и немного колкий одновременно, ледяные горки, да санки, вырезанные из дерева с забавными лошадками на носу. – Мишель грустно улыбнулся и немного отхлебнул вина. – Рос я в богатой, даже по вашим меркам, семье. – Он утвердительно покачал головой, глядя на Ги де Леви. – Мой отец, по-вашему он равняется очень богатому графу, управлял пограничной крепостью и городом, в котором жило почти три тысячи жителей, да округой с числом деревень около сотни, или даже больше. Нет, конечно, он не был независимым сеньором, а числился вассалом у другого, более мощного и сильного властителя, – Мишель замялся, пытаясь подобрать слова. Наконец ему, как могло показаться, удалось отыскать нужные выражения, он улыбнулся, правда, очень тоскливо, и добавил. – Властитель Булгара. Это, почти как великий герцог на франкский манер, хотя в германских землях очень много княжеских титулов по власти более схожих с его титулом. – Ги согласно покачал головой. – Так вот, когда мне было всего года три отроду, неизвестные племена всадников, закованных в железо, напали на Русь и разбили объединенные силы князей и правителей в одной страшной, жестокой и безумной битве. Слава Господу, что Булгары не были в военном союзе и мой отец не уехал с союзным войском к берегам Дона…

– Что такое «дон»? – удивленно переспросил Ги де Леви.

– Это очень большая и широкая река, текущая по нашим окраинным землям и служащая естественной преградой для многих диких племен. – Мишель так посмотрел на него, что Ги невольно смутился от своего незнания географии. – Так вот, передовые части русичей были наголову разгромлены этими кровожадными и беспощадными воинами, чьи пластинчатые доспехи вызвали у вас, синьор, такое удивление… – русич развел руками. – Ничего не поделаешь, приходится подтвердить лишь одно – их доспехи куда практичнее, чем западные, да и защищают надежнее, чем кольчуга или чешуя.

– Это верно, они мне приглянулись, особенно, когда я увидел, как ты живо прыгал в них во время турнира. – Ги покачал головой, соглашаясь с ним.

Мишель снова отпил вино, поставил кубок на стол и продолжил свой рассказ

– Армии, вернее, то, что от них осталось, возвратились по домам. Русь, казалось, снова ожила, забыв о кровавом позоре, полученном на берегу реки Калка. Если быть честным, надо сказать, что русичей, может быть, и не разбили бы, если бы легкая конница их союзников, чем-то похожих на сельджуков, прямо в начале боя не бросилась бежать и не смяла ряды, чем умело воспользовались монголы…

– О, Господи! – Вскрикнул Ги де Леви. – Так это были монголы?! Те самые неведомые монголы, что разгромили все русские королевства, сожгли много городов и опустошили Чехию, Моравию, Польшу и даже Венгрию с Австрийским герцогством в придачу?..

– Да, мессир, монголы… – Мишель перекрестился и трижды плюнул через левое плечо. – Слава Господу, что русичи и мы смогли их измотать, а поляки и остальные западные рыцари, пусть и временно, но остановили их прорыв на запад.

– Да, уж! Я бы так не сказал! Венгрия до сих пор опустошена и лежит в руинах, Польшу трясет, как припадочную, а от Чехии осталось одно название…

– А теперь, мессир, представьте, что сталось с моей родиной, что стало с соседней Русью. Ничего, только головешки и развалины, кругом пустошь и разруха… – Мишель снова перекрестился. – Царствие им всем Небесное. Я рос обычным мальчишкой-баловнем, меня даже исправно секли розгами монахи, когда я чересчур выходил из рамок приличия. Я бегал, плавал, учил греческий, латынь и местные наречия, стрелял из лука, махал деревянным мечом, лазал по деревьям в поисках фруктов или дикого меда. В общем, рос обычным мальчиком, отличаясь от своих сверстников разве что более красивыми одеждами, да сапожками. Годам к тринадцати-четырнадцати я стал заглядываться на дворовых девок, дочек местных воинов, ловил их смущенные взгляды и видел, как высоко вздымается под сарафанами их девичьи груди. Отец, понимая, что я становлюсь мужчиной, не сильно трепал мои уши и позволял, ох, частенько позволял задирать им юбки на сеновалах, в амбарах или полутемных комнатах нашего деревянного дома. Я познал любовь. Сначала, она казалась мне трепетной, словно легкая пыльца одуванчика, потом, получив первый опыт утех, она стала казаться мне чем-то грязным и стыдливым, как словно воровство из лавки посреди ярмарки. Матушка, царствие ей Небесное, грустно качала головой и твердила, что это не любовь, а блуд коснулся меня своими грязными крыльями. Я ничего не понимал в ее словах, но свято верил, что любовь чистая, красивая и невесомая, найдет и меня, молодого и глупого барчука. А любовь, как ей не стыдно, не торопилась искать меня, решив отложить свое дело до самого неожиданного момента в моей жизни. Скажу я вам, синьор, – Мишель грустно посмотрел на рыцаря. – Любовь, словно кистень безжалостного разбойника, бьет сразу, точно и оглушительно, ломая спину, разбивая голову и перемалывая тебя до последней косточки, словно ты попадаешь в жернова огромной мельницы. Но, скажу я вам, это такое приятное ощущение… – он украдкой вытер слезинку, набежавшую в уголке глаза. – Простите, соринка в глаз попала. Так вот, когда мне исполнилось шестнадцать лет, я уже был умелым лучником и грамотным воином, на ваш манер, я стал рыцарем. Отец поручил мне командовать своей легкой конницей. И вот, однажды, к нашему городку стали прибывать толпы беженцев. Много повозок, запряженных волами и лошадьми, тащили добро и пожитки всех местных жителей. Вы не поверите, даже дикие лесные племена, язык которых отдаленно напоминает венгерский, правда, уже испорченный, и те примчались к нам и стали молить о спасении. Мой отец, прекрасно помня Калку, отправился в Булгар со всем отрядом, правда, не очень большим, всадников четыреста, не больше, правда, все в броне. Меня же, как своего единственного сына, братья мои умерли в младенчестве, а старшую сестру выдали замуж и отправили куда-то далеко на северо-запад Руси, отец назначил командиром обороны городка. Он вверил мне всех легких конников, да ополченцев, большинство из которых были забитые крестьяне, да лучники из диких племен мокши и мордвы, которым я, по чести сказать, не доверял.

– Какие, говоришь, племена? – Ги даже привстал от удивления, настолько рассказ русича захватил его.

– А-а-а, вы удивились! Мокша и мордва, да еще черемисы и остальные, всех не упомнишь… – русич махнул рукой. – Добрые и наивные люди. Живут в лесах, молятся своим богам, большинство из которых связано с лесом и его живностью. У них, к примеру, медведь считается одним из главных божеств, а уж сколько сказок о нем рассказывали, всех и не упомнишь. Он и добрый, и злой, и глупый. И доверчивый, и жадны, и щедрый, одновременно! Ну, да ладно об этом. Остался я, значит, командовать городком. Хожу, напустив на себя свирепый, как мне казалось, вид, а у самого поджилки трясутся от страха и ответственности за жизни горожан и беженцев. Ответственность за чужие жизни, я вам скажу честно, страшнее любого страха. Со страхом еще можно бороться, а вот что делать, когда на тебе висят чужие живые души, ждущие от тебя помощи, спасения и верящие, что ты обязательно им поможешь. Старые воины из пришлых, помнившие Калку и оставленные со мной отцом, подбадривали меня и давали верные советы, особенно в том, что касалось обороны. От отца не было никаких вестей уже с месяц, когда в ворота городка постучалась очередная группа беженцев. Стражники доложили мне, я приказал открывать ворота и вышел встречать их, не ведая, что иду встречать свою любовь…

Мишель опустил голову и зарылся руками в светло-русые, словно пшеничные, волосы. Он плакал, не скрывая своих чувств от Ги де Леви, ему не было стыдно за проявление слабости, просто его душа, сжатая в тисках пустой и бессмысленной жизни наемника без родины и племени, рвалась наружу, презирая чужие взгляды и слова, которые могут быть сказаны.

– Я вышел к воротам крепости и увидел ее… – голос Мишеля задрожал. – Это были беженцы из Булгара…

– Из Болгарии? – Переспросил Ги. – Они, что, ваши соседи? Неужели Русь такая огромная, больше Франции?..

– Русь действительно огромная. – Кивнул головой наемник. – Больше Франции и даже Италии, вместе взятых. Но, они были не из Болгарии, которая южнее нас и граничит с остатками Византии, а на востоке, на берегах огромной реки, тащащей свои воды к большому внутреннему морю, в котором соленая вода и даже бывают такие шторма, что корабли переворачиваются, словно скорлупки от грецких орехов…

– Внутренне море… – шептал пораженный Ги, – шторма…

– Я увидел, что это булгары, причем, знатные, что было видно по их одеждам, вооружению и сбруе коней, украшенных золотом и серебром. Они, князь, его жена и три дочери, спасались бегством от нашествия монголов, ища пристанище в глухих лесах. Я представился и радушно, как и полагалось в наших краях, встретил нежданных гостей. Семейство князя я приказал разместить в своем, отцовском, – он поправил себя, – доме, а воинов свиты, целую сотню закованных в железо и кольчуги, разместил в пристройках, где жили дружинники моего отца. Удивительный народ эти булгары. У них так причудливо перемешано и переплетено западное и восточное, что просто диву даешься. Во-первых, они в основной массе иудейской веры (Ги де Леви плюнул на пол и сделал пальцами рожки). Во-вторых, женщины у них носят тонкие покрывала, прикрывающие лицо и открывающие миру только их удивительные и красивые глаза. Прямо, как у сарацин или сельджуков. В-третьих, у них разрешено многоженство (тут Ги томно закатил глаза и загадочно улыбнулся, словно кот при виде полной миски сметаны). Ну, и напоследок я скажу, что вооружение у них – просто диву даешься! Встречаются, причем, достаточно часто, длинные и прямые франкские мечи, кольчуги и шлемы, наподобие наших, европейских, но щиты, копья и седла носят явный мусульманский тип и не предназначены для ударного боя. Как у византийских катафрактов, армянской конницы или хваразмян у сельджуков, их лошади защищены пластинчатой броней с наголовниками и поножами, что делает их серьезной угрозой на поле боя.

– Вот это да! Ну и дела! А я, признаться, даже не думал о том, что наши доспехи и оружие так далеко используются… – Ги от изумления рот открыл, удивляясь рассказу русича.

– Ну, да не об этом я. На следующий день я выслал конную разведку с приказом прочесать все окрестности на расстоянии трех суток пути, а сам остался в городе. Из разговоров булгар я понял, что враг, наступавший на наши земли, был силен, грамотно организован и, что самое досадное, прекрасно дисциплинирован. Я стал советоваться с опытными и бывалыми воинами. Большинство из них склонялось к тому, чтобы поскорее оставить город, собрать имущество, скотину и людей, взять, да и уйти в леса, где можно было относительно спокойно переждать нападение врагов до весны. «С распутицей и первой грязью мы и вернемся, все живехоньки-здоровехоньки… – почти хором ответили мне ветераны. Но часть из них, наиболее верные и бесстрашные солдаты, ответили: – Лучше умереть вместе с городом, чем убежать, оставив дома и добро на разор ворогам…»

Я решил, что мы никуда не уйдем, а останемся, и будем оборонять городок до последней возможности, после чего, как и полагалось, вступим в переговоры и выторгуем себе почетный мир и капитуляцию.

«Все-таки, так будет приличнее и надежнее» – решил я. Отсутствие реального боевого опыта кружили мне голову и дурманили, напрочь отбивая реальность угрозы.

Тут, – Мишель замялся, – я увидел ее. Она вышла из дома в красном платье, поверх которого накинула меховую соболью накидку с капюшоном. Едва встретившись с ней взглядом, я поскользнулся и упал на снег, вызвал легкую улыбку и веселый девичий смех, завороживший мое сердце почище сладкоголосой свирели. Это была Мадия – дочь одного из булгарских каганов…

– Кого-кого? – переспросил Ги де Леви.

– Каган – это титул местного князя, почти короля, на ваш манер. Мадия была высокая, стройная, черноволосая красавица с ослепительно-голубыми глазами, сверкавшими на ее белоснежном лице, словно два огромных сапфира. Весь день я ходил, словно меня оглушили тяжелым шестопером, я ничего не понимал и не видел вокруг, лишь ее смеющиеся и задорные глаза стояли передо мной. Вечером, во время ужина, я был бледен, пропало всякое желание есть, меня даже озноб бил, чем я немало перепугал слуг и дворню, пытавшуюся охать и причитать. Слуги собрались, было, истопить баню, чтобы прогреть меня до косточек, но, слава Богу, передумали. Старый священник, живший у нас очень и очень долго, посмотрел на меня, потрогал своей худой и костлявой ледяной ручищей и сказал: это любовь, любовь окаянная доконала нашего князюшку…

Ги хмыкнул, но тут же примолк, испугавшись, что его невольный смешок расстроит русича. Мишель понимающе покачал головой и продолжил свой рассказ:

– На следующий день я, сам себе удивляюсь, уговорил прекрасную Мадию прогуляться со мной по зимнему лесу. Ее отец и мать, о чем-то пошептавшись, с большим трудом согласились отпустить свою старшую дочь в холодный зимний лес с русичем – их исконным врагом, приютившим их, но не получившим доверия от них. Я приказал соорудить возок, слуги накидали огромных медвежьих и волчьих шуб, в ноги настелили кучу овчин, мы уселись и… – Мишель снова глотнул вина. Маленькая темно-красная струйка тоненькой полоской потекла от уголка его рта к подбородку. Он вытер ее рукавом. – Мы неслись по зимней дороге, возок прыгал по ухабам, нас кидало из стороны в сторону, а прекрасная Мадия визжала от радости и испуга и жалась к моей груди. Лошади, почуяв, что их предоставили самих себе, понесли. На одном из резких лесных поворотов наш возок развернуло и резко бросило вбок. Мы перевернулись, подняв кучу искрящихся снежинок, похожих на изумительную алмазную пыль. Зарывшись в снег, Мадия смеялась и весело махала руками и ногами. Сам себя не помню, но я поцеловал ее. Она попыталась отстраниться, но я крепко прижал девушку и не прекращал поцелуя. Мадия томно вздохнула, ее руки ослабли, а губы отозвались на мой поцелуй. Мы словно опьянели от восторга любви, охватившей нас с головой и унесшей в неведомые края блаженства, полных красок и цветов, пения птиц и благоухания растений. Мы лежали на мягкой и пушистой снежной перине, совершенно обалдев от счастья, в одночасье свалившегося на нас, и не замечали мороза. Прозрачное и пронзительное синее зимнее небо, слегка расцвеченное белоснежными облачками, простирало над нами свои бескрайние крылья. Солнце, словно обрадовавшись нашей любви, засияло яркими и ослепительными медовыми красками.

Мы целовались долго, зарываясь в мягкий снег и не обращая внимания на красоты зимнего леса, раскинувшего свои заснеженные ветви над нашими телами. Лошади унеслись вперед и когда мы оторвались друг от друга был виден только широкий санный след, убегавший по зимнему тракту дальше в лес.

Мадия поднялась и, отряхнув со своих одежд снежную пыль, посмотрела на меня.

– Ой, как же мы вернемся назад? А вдруг, волки…