Гуго де Биго не спалось. Он сидел в небольшой комнатке донжона, которую он переоборудовал в некое подобие кабинета. Стол его был завален рулонами пергаментов и заставлен чернильницами. Он сидел, опустив голову и уткнув лицо в пергамент, развернутый перед ним на столе и прижатый, чтобы не свернулся, кинжалом и шпорами, которые он снял со своих сапог, чтобы не греметь.
Его жена обладала удивительнейшей способностью ворчать и ругаться по любому поводу, изводя и его самого, и слуг, живших рядом с ними, а об ее чутком сне вообще не стоило и упоминать. Вот Гуго и решил, что лучше спокойно походить без шпор, чем громыхнуть ими по каменным плитам донжона, разбудить ее и услышать в свой адрес столько «лестных» слов, что, хоть волком вой после этого.
– Врет или нет… – вслух прошептал он, снова и снова пробегая глазами пергамент. – Сугерию поверить – себя обмануть, – он криво усмехнулся, – так уже, вроде бы, поговаривают. Хотя… – Он кого-то ожидал, то и дело, бросая взгляды на дверь и прислушиваясь к шорохам, едва слышным из-за плотно закрытой двери. – Пора бы уже ему и появиться.
Гуго уставился в пергамент и незаметно задремал…
– Ваша светлость! – Гуго даже подскочил от неожиданности, услышав возле уха громкий голос одного из рыцарей ночной стражи. – Изволите пропустить?..
– А? Чего? Я не сплю… – машинально ответил он и часто заморгал глазами. – Задумался, знаешь…
Рыцарь невозмутимо пожал плечами. Ему было абсолютно все равно, спит Гуго или нет. Ему приказали проводить ночного гонца, который предъявит ему оттиск печати, принадлежащей де Биго, только и всего…
– Впускай, горлопан… – зевнул де Биго. Он посмотрел на рыцаря, улыбающееся лицо которого не выражало никаких других эмоций, кроме желания поесть, выпить покрепче и задрать юбку какой-нибудь горожанке, вздохнул и прибавил. – Рауль, ну когда ты, наконец, поумнеешь?..
Рауль, так звали рыцаря охраны, улыбнулся, обнажая крупные кривые зубы, но ничего не ответил, отступил два шага назад и, резко распахнув дверь, сказал кому-то, стоящему в темноте коридора:
– Его светлость ожидает вас, – после чего, поклонившись, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
Гуго посмотрел на высокого незнакомца, лицо которого скрывал глубокий капюшон, надвинутый на голову.
– Что-то часто ты стал запаздывать …
– Дороги стали плохие, мессир… – ответил незнакомец и снял с головы капюшон. Это был Арнульф.
Гуго зевнул и, перекрестив рот, с хмурым видом произнес:
– Дело надо завершать, а не бросать и не оставлять на самотек.
Арнульф удивленно посмотрел на него, стараясь сохранять самообладание, но что-то вздрогнуло внутри него и его сердце испуганно сжалось.
– О чем это вы, мессир?..
– Да все о том же, Арнульф! – Он встал из-за стола и прошелся по маленькой комнатке, разминая ноги, остановился и, с хитрецой посмотрев на гостя, сказал. – Наш фландрский друг, кажись, все-таки жив и здоров, а не погиб, как того велел я!
Арнульф поиграл скулами, думая, что ответить ему, вздохнул, с равнодушным видом посмотрел в окно, повернул голову к де Биго и сказал:
– Мессир. Я уже докладывал вам, что Филипп де Леви умер. Его тело похоронено в Кастилии, под Бургосом…
Гуго топнул ногой и произнес:
– Вот и поезжай туда, еще раз лично проверь и вбей кол осиновый в его могилу, чтобы, не приведи Господь, – рыцарь перекрестился, услышав, как за окном с противным писком пронеслась стайка летучих мышей, – этот гад снова откуда-нибудь не вылез и не воскрес!..
Арнульф похолодел и побледнел, его ладони вспотели от нервного перенапряжения.
– Будет исполнено, мессир… – он поклонился. – Сколько человек мне взять в группу?.. – агент выжидающе посмотрел на де Биго.
Тот почесал нос, высморкался в руку и, вытерев ее о штанину, ответил:
– Двух возьми, нет, лучше трех. Самых проверенных… – он посмотрел на Арнульфа. – Из фламандской группы кто-нибудь выжил?..
– Нет, мессир… – отрицательно покачал головой Арнульф. – Только я, да и то, чудом…
– Зато, Арнульф, вы проделали просто великолепнейшую работу! Надеюсь, что когда-нибудь, если Господь смилостивится, об этой дерзкой и наглой акции будут рассказывать легенды…
– Ну, знаете ли… – покраснел агент. – Смерти двух благородных рыцарей и помазанников Божьих вряд ли украсят послужные списки… – он нахмурился. – Да и на гербе их не нарисуешь – побьют камнями…
Гуго похлопал его по плечу и ласковым тоном сказал: