– Сир, – уклончиво ответил Годфруа, – эти торжества, конечно, важное событие в жизни вашей страны и герцогства, но, для нас, франков, они ничем не отличаются от обычных празднеств…
– Ценю вашу преданность королю Людовику, – искренне ответил Генрих, – и прошу, когда приедете, передать сердечный привет и поклон Его величеству Людовику. Заверяю, что только череда глупых размолвок и недоразумений до сих пор мешает нашим странам идти рука об руку по жизни…
– Великие слова великого человека… – поклонился де Леви.
– Вот и славно! – Король повернулся к придворным. – Передайте нашему сыну, что мы отплываем сегодня же…
Несколько придворных из толпы, окружавшей короля, кинулись к трапу, который был перекинут на корабль с причала, чтобы передать молодому принцу решение его отца-короля. Генрих удовлетворенно кивнул и сказал де Леви:
– Мой сын жутко не любит большого скопления придворных. Мало того, он начинает ворчать, когда я поучаю его уму-разуму. Ох, эта молодость! – Генрих как-то невесело улыбнулся, легкие морщинки тягостных сомнений снова легли на его лоб. – Мессир де Леви, а ваши дети, также, спорят с вами? Или, это только мой сын такой непослушный и своенравный?..
Годфруа пожал плечами:
– Сир, они еще мальцы, чтобы сильно спорить с родителем, хотя… – он задумался и улыбнулся, вспомнив о среднем и младшем сыновьях. – Бывает и такое…
Король засмеялся и похлопал его по плечу:
– Ну, слава Богу! А то, я, грешным делом, стал думать, что это мое наказание…
Годфруа вежливо ответил:
– Нет, ваше величество. Все дети думают, что родители излишне опекают и заботятся о них, словно они еще хотят в мокрых пеленках. С годами, думаю, это у них пройдет.
– Вот и прекрасно! Услышать из ваших уст фразу «с годами» для меня просто бальзам на душу!..
Годфруа побледнел, но старался не подать виду:
– Простите, сир, я немного недопонял ваши слова…
Генрих пристально посмотрел ему в глаза и спокойно ответил:
– Вы для меня, словно вестник судьбы, мессир шевалье. Ваша рука подвела меня к трону, а сейчас, или теперь, как вам больше подходит, ваша рука…
Годфруа не дал королю договорить:
– Сир, простите, что перебиваю вас, но, позвольте, я уже вам сказал о своей личной непричастности к смерти вашего сына…
Король рассеянно закивал головой:
– Что-то нахлынуло на меня. Сам не понимаю…
Он повернулся и побрел по пирсу по направлению к большому зданию крепости, где разместился его двор. Внезапно, король повернулся к де Леви и крикнул:
– Прошу вас об одной мелочи! Побудьте рядом со мной, мессир сенешаль…
– С превеликим удовольствием, ваше величество. – Поклонился Годфруа, понимая, что он обречен.
– Смотрите, мессир, какой прекрасный корабль! – Генрих показал рукой на большой белый неф, стоящий возле пирса. – Я назвал его «Бланш Неф» – белый корабль! Мой сын так любит его, что просто ревнует меня и мою свиту, когда я ступаю на его корабль! Ничего, потерпит немного наше присутствие. Верно, я говорю, мессир де Леви? Потерпит?..
– Воля сюзерена – закон для всех, в том числе и для принца короны…
– Хорошие слова! – Снова грустно улыбнулся Генрих. – Слова рыцаря…
– Ладно, хватит об этом. Пойдемте, откушаем, чем Бог послал перед отплытием…
Годфруа поклонился и пошел вслед за королем Генрихом. Он прекрасно понимал, что операция должна быть проведена любой ценой. Таково было решение его короля, а его жизнь ничего не значила, если на весах стояла жизнь и благоденствие его сюзерена – короля Людовика, его детей, его потомков, его трона. Годфруа спокойно пошел за королем, решив, что умрет вместе с ним, но не отменит приказ…
В это время несколько пар глаз пристально следили за де Леви и королем Генрихом. Это были те самые три монаха и два немые слуги. Монах, который был старшим в этой группе, вздохнул и тихо шепнул остальным: