Страшные истории Сандайла: читать начало книги онлайн

Теперь встает Фэлкон.

– Я приношу в жертву светлячков, – говорит он.

Мы усаживаемся поудобнее, широко раскрыв глаза. Каждый раз, когда Фэлкон приносит в жертву светлячков, нас охватывает печаль, но зрелище от этого не перестает быть потрясающим.

– В детстве мы очень голодали, – говорит Фэлкон, – но как бы нам ни хотелось есть, показывать это было запрещено, потому что считалось слабостью. Поверьте мне на слово, в присутствии моего отца вы сами не захотели бы казаться слабаками. Как-то ночью мы с братом почувствовали такой голод, что вышли, сели на заднее крыльцо и понарошку стали есть все, что видели перед собой. Луну, облака. Говорили о том, какие они могут быть на вкус. Луна в нашем представлении напоминала лимоны и молоко, облака – сахарную глазурь. Пару раз мы даже пытались грызть кору деревьев.

Как-то ночью к нам налетело светлячков. В определенные времена года в Юте их полно. Несчастны те, кто вырастает в тамошних горах в бедности. Во тьме отплясывали золотистые огоньки. «Как думаешь, какие они на вкус? – спросила я Фреда. – Как мед? Или, может, как конфеты?» Они были зеленоватого оттенка, как баночный шербет в магазине.

Фред ответил, что, по его мнению, на конфеты, поэтому мы стали горстями запихивать их в банку. Вблизи они потеряли свое великолепие и превратились в обычных жучков, ползавших во все стороны. Мы ели их быстро, потому как вкус у них оказался отвратительный. Во рту у каждого из нас онемело, мы поняли, что они ядовиты, но было уже слишком поздно. Фред закричал, его стошнило. Когда утром вернулся с охоты отец, мне пришлось признаться ему в содеянном. Дальше не буду рассказывать, вам нет нужды знать, что за этим последовало.

Не хочу, чтобы эта история оставалась частью меня, поэтому горите, светлячки, горите.

Фэлкон швыряет в огонь пригоршню какого-то порошка. Сколько мы ни старались, нам так и не удалось вытянуть из него, какого именно. Но после этого пламя искрами взмывает в ночном воздухе вверх и золотистым облаком медленно оседает вокруг нас. На несколько мгновений они действительно приобретают сходство с танцующими крылатыми светлячками, а потом опускаются обратно в костер.

– Теперь лишь мрак и более ничего, – тихо произносит Фэлкон, – никаких огоньков в воздухе. На нас нисходит полный покой.

Мы с Джек пожимаем друг дружке руки. На определенном уровне я чувствую, что в этом сокрыто что-то вроде символизма, но глубоко в душе все же понимаю, что Фэлкон с таким завидным постоянством бросает светлячков в огонь, что в Калифорнии их уже попросту не осталось.

Этим вечером никто больше не порывается говорить, поэтому мы просто сидим какое-то время в уютной тишине. Над головой кружат звезды, потрескивает огонь, пожирая поленья.

Я во время Великой Жертвы ничего не бросаю в огонь – не хочу ничего менять.

В постели я глажу куклу Джек и бережно кладу ее под подушку. Джек включает ночник в форме звезды, от которого исходит розовое сияние. Фэлкон ночники не одобряет, хочет, чтобы мы жили в соответствии с естественным суточным ритмом. «Не надо бояться, – говорит он. – Не пользуйтесь костылями, на которых при ходьбе опираются другие. Будьте смелее». Мы и сами хотим быть смелее. В самом деле хотим. Проблема лишь в том, что Джек не может спать без света.

Она садится напротив меня, откидывается на подушки и спрашивает:

– Историю с привидениями или Бингли-Холл?

– Бингли-Холл, – отвечаю я, потому что с привидениями для меня навсегда покончено.

Джек осторожно сует руку под матрац. От длительного потребления книга рассыпается, и обращаться с ней надо очень осторожно. Обложка с изображением девушки с каштановыми волосами в короткой юбчонке, которая бежит через поле, за долгое время выцвела и помялась. В руках занесена клюшка для лакросса, чтобы поймать свистящий в воздухе мяч, голова задрана вверх, красные губы приоткрыты. Вдали на нее смотрят другие девочки, тоже открыв рты в виде такой же буквы О. «Летний семестр в Бингли-Холле» – гласит название, набранное прописными буквами.

Эту книгу мы обнаружили в ворохе постельного белья, когда наводили в гостевых домиках порядок после великого исхода приезжавших на лето аспирантов. Раньше ничего подобного нам видеть не доводилось. В Сандайле все книги либо красивы, либо информативны. Среди романов только те, которые действительно стоит прочесть. Мы с Джек переглянулись, затем она подняла балахон и сунула ее за пояс джинсов. Нам было известно, что Фэлкон и Мия точно ее выбросят. Не со злобы, а потому что не увидят в ней никакой пользы. Я чуть ли не вживую слышу голос Фэлкона, повышенный от удивления и разочарования. «Девочки, у нас же сотни великолепных книг, которые только и ждут, когда вы их прочтете. Так что не тратьте попусту свои мозги».

В тот вечер мы с Джек впервые погрузились в мир Бингли-Холла и тотчас в него влюбились. Мир холодный, неистовый, радостный и в высшей степени материальный, в котором царят строгие правила и еще более строгий кодекс чести. В какой-то момент Джек осеклась на полуслове, подняла на меня глаза и страстно произнесла:

– А как здорово было бы жить по правилам, правда? Чтобы всегда знать, что плохо, а что хорошо.

Я знала, что она имеет в виду.

– Если бы у нас были правила, в тебе никто в жизни бы не разочаровался.

Когда Джек находит место, на котором остановилась, я задаю ей вопрос:

– Как думаешь, что Мэрджори сделает с Фелисити, которая словчила на уроке французского?

– Мне кажется, заложит ее директрисе, – всерьез отвечает Джек, – это тебе не шутки.

Нам нравится строить догадки, хотя книгу мы прочли уже не раз и не два и потому знаем, что Мэрджори попытается разрулить ситуацию сама и попросит Фелисити во всем сознаться. Чтобы добиться ее расположения, она откроет собственную постыдную тайну, рассказав, как тоже словчила в третьем классе. После этого Фелисити настучит на нее директрисе, и Мэрджори за старый проступок понесет наказание. Но примет кару охотно и с готовностью, потому что правила есть правила.

Джек продолжает читать. В общей спальне Бингли выключают свет. Девочки рядами лежат в своих кроватях в тяжелых ночных рубашках и шепотом выбалтывают друг другу свои тайны. Я пытаюсь представить, как это выглядит, и прикидываю, что при этом можно чувствовать. Какая странная мысль. Мы с Джек никаких секретов друг от дружки не таим.

Читая, она почти не смотрит на страницу, зная книгу чуть ли не наизусть. Но эту историю мы каждый раз проглатываем так, будто слышим ее в первый раз. К концу главы уже дрожим от возбуждения, сердца учащенно бьются, а побелевшие пальцы с силой сжимают одеяла.

– Мне теперь не заснуть, – говорю я, – в моей крови будто муравьишки завелись.

– Давай я тебе тогда о маме расскажу, – предлагает Джек, неизменно зная, как помочь мне уснуть.