— Даже телефон и тот оглох, — бормочет он сквозь зубы. Раздавшийся где-то совсем рядом взрыв отбрасывает его к нарам.
Остальные, очнувшись от глубокого сна, бледные, застывшие от испуга, словно растворившиеся в нем, наспех накинув шинели, умоляюще смотрят на ефрейтора, ожидая от него чуда, словно он своей волосатой рукой в состоянии отвести от пятерых солдат приближающуюся смерть.
Кантор протирает глаза. Спокойными, но уверенными движениями зашнуровывает башмаки, вешает на руку автомат и вещмешок. Поглядев на товарищей, стыдливо крестится.
Салаи неподвижно лежит на нарах. Он не боится смерти. Только смотрит, как сыплется между бревен наката песок. Нары под ним ходуном ходят, а он лежит и с улыбкой на губах спокойно ждет смерти.
Корчог встает. Сгорбившись, он качается вместе с блиндажом, нащупывает в кармане прощальное письмо родным.
Телеки, огорошенный и непонимающий, неподвижно сидит на краю нар. Проведя ладонью по одеялу, натыкается на бутылку, видит, что она уже пуста, и сердито бросает ее под стол. Судорога сводит желудок, ноет спина, от боли разламывается голова, а он удивленно смотрит на накат, который все еще ходит над головой, как ходят мехи огромной гармони. Он отрезвел, но страха в нем еще нет.
Петер ждет удобного случая, чтобы сбежать отсюда. Крепко сжав зубы, с оружием, вещмешком, со всей своей несчастной судьбой, он робко подходит к двери. Если накат над головой не выдержит и обрушится, наверное, можно успеть выскочить наружу. Перед глазами пляшут буквы письма, сгибаются, как синие цветки на ветру: «...милый, когда же кончится эта проклятая война?»
Неожиданно блиндаж сотрясает мощный взрыв.
— Спасайся!.. Здесь нам всем крышка!
Первым из блиндажа выбегает Петер. За ним бородатый ефрейтор. Затем кривоногий Телеки. Потом насмерть перепуганный Кантор. И самым последним Корчог.
Выбежав, Корчог сразу же камнем бросается на землю. Совсем рядом вгрызается в землю мина, сотрясая воздух взрывом.
Корчог ждет. Оглядывается.
Только Салаи неподвижно лежит на нарах, словно мраморное изваяние.
Корчог вбегает в блиндаж и стаскивает Салаи с нар.
— Ты! Идиот! Сдохнуть хочешь?! — кричит он.
На лице Салаи толстый слой пыли. Покорно и кротко смотрит он на Корчога, не говорит ни слова, только с трудом шевелит плечами.
Корчог хватает каску, натягивает ее товарищу на голову и тащит к выходу.
— Бежим!
Тот смотрит на него ничего не понимающими глазами.
Земля все еще содрогается от взрывов.
— Дурак! Если мы сейчас же не уберемся отсюда, всем нам конец.
Салаи смотрит на него мутными глазами и закрывает их. Выражение лица кроткое, словно он уже приготовился к смерти.
Корчог с силой бьет Салаи прямо в лицо. Из носа течет кровь. Но тот даже не вздрагивает.
Лицо все такое же спокойное, глаза закрыты.
Корчог задыхается от злости, делает движение, чтобы бежать вслед за остальными, но останавливается, хватает Салаи в охапку, сильным движением выбрасывает его из блиндажа и выскакивает сам.
Несколько секунд они неподвижно лежат на земле, потом Корчог со злостью толкает Салаи в спину:
— Беги!.. Ты что, не понимаешь?.. Беги!
Салаи смотрит на него с укоризной и покорно плетется вслед за остальными.
Земля издает какие-то странные хриплые звуки. Темные облака медленно плывут по небу, поливая землю дождем. Из-за холма сверкают артиллерийские вспышки, осколки мин попадают в деревья и калечат их. Опрокинутые железнодорожные вагоны ржавого цвета задрали к небу свои колеса, словно жуки лапки.
Гаубицу Петера Киша засыпало землей. На краю развороченного блиндажа валяются трупы солдат. Вдалеке между разрывами мин видна цепочка убегающих солдат.