Времена года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты что-нибудь натворил? — спросил Шимон, и выражение строгости сошло с его лица.

— Меня хотели принудить, чтобы я сказал неправду об одном старом коммунисте, который двадцать пять лет жил в эмиграции. Он объездил пол-Европы, а когда после освобождения Венгрии вернулся на родину, то попросил дать ему возможность спокойно дожить остатки лет здесь. Работал он продавцом в табачном киоске.

— Только и всего? — Шимон с удивлением взглянул на Матэ.

— Только. Вчера мне нужно было явиться в Будапешт в комиссию партконтроля по делу о моей реабилитации.

— А ты взял да и пришел сюда?

— В Будапешт сейчас все равно не попасть. Вот я и подумал, если туда не могу добраться, так приду сюда, в обком.

— Я тоже застрял в этом городе, можно сказать случайно, и сразу же пришел сюда.

Матэ не знал, о чем говорить еще. Он посмотрел на Шимона и вдруг заметил, что тот держит в руках листок бумаги, на котором детской рукой нарисован пароход. Стоило Матэ увидеть этот детский рисунок, как настроение у него сразу же улучшилось, а старик Шимон показался даже симпатичным.

Шимон спрятал рисунок в карман.

— Я тоже объехал пол-Европы, — начал он и, сняв очки, посмотрел на Матэ. — Был и у меня долгое время паспорт без гражданства. Из Венгрии после поражения Венгерской советской республики я вынужден был уехать.

Наступила долгая пауза. Оба молчали, погрузившись каждый в свои думы. Первым нарушил тишину Матэ:

— Вы плакали сегодня ночью?

Шимон сделал вид, что не расслышал вопроса.

— У вас есть семья? — спросил тогда Матэ.

— Поздно уже мне обзаводиться семьей, сынок, — ответил Шимон и замолчал.

Во время обеда, черпая ложкой рисовый суп из миски, в которую он раскрошил кусок хлеба, Шимон рассказал Матэ историю своей жизни, рассказал, что случилось с Имре Таром и Матэ Залкой под Уэской и как ему самому удалось получить в Париже паспорт переселенца. Рассказывая, он преобразился, словно почувствовал себя молодым. Вспомнил, как в русском плену он работал на строительстве железной дороги в Средней Азии.

— В Советской России я познакомился с большевиками, — продолжал Шимон. Перед глазами его появилась фигура красноармейца, который охранял пленных венгров. Вспомнились слова, когда тот объяснял пленным: «Вы теперь свободны! У нас совершилась революция, и каждый из вас может идти на все четыре стороны. Хотите вернуться на родину, пожалуйста! Это ваше личное дело. Но те, кто хочет помочь русскому трудовому народу, кто хочет сражаться за правду, против господ и эмиров, может вступить добровольцем в Красную Армию!..»

Шимона очень тянуло на родину, но еще сильнее было его желание сражаться плечом к плечу с русскими братьями за дело русской революции, которая не только освободила его из плена, но и научила разбираться, кто твой друг, а кто враг.

Шимон рассказал, как он, будучи бойцом легендарной Конной армии Буденного, прошел с боями путь от Ростова до самой польской границы, потом решил вернуться к себе на родину, чтобы готовить венгерский народ к революции, которая сметет в стране власть богачей и утвердит власть рабочих и крестьян. Недолго просуществовала Венгерская советская республика, и вот Шимон в Европе, переезжает из одной страны в другую, но везде на пограничных станциях, едва взглянув на его паспорт, пограничники быстро захлопывали его и говорили: «Политический беженец? Просим вас в течение сорока восьми часов покинуть территорию нашего государства!»

Он оказался в республиканском Мадриде. Город бурлил. Шимон работал в руководстве интернациональной группы французской компартии, занимался кадрами интернационалистов, которые, получив назначение на фронт, уходили от него через черный ход, чтобы не попасться на глаза фашистским шпикам, дежурившим возле парадного.

— Иногда мне казалось, — продолжал Шимон, — что люди, которые меня там окружали, слишком устали и уже не способны продолжать борьбу. Так мне иногда казалось и в годы гражданской войны, и в Испании, и во время гитлеровской оккупации. Я боялся, что, устав от трудностей, голода, холода и лишений, они могут потерять из виду цель, к которой стремились. Поэтому я всегда повторял им, что настоящий коммунист-интернационалист не имеет права уставать и отказываться от борьбы до тех пор, пока не достигнет поставленной перед ним цели. Я всегда был с людьми, убеждал их и теперь смело могу сказать, что мало кто отошел от нас. Таких было так мало, что мне даже нечего стыдиться.

Когда много позже я уезжал из Парижа на родину, проводить меня на вокзал пришел сам товарищ Мориз Торез, а в Будапеште на Восточном вокзале меня встречал один из секретарей ЦК партии.

— И вам никогда не было страшно? — вдруг перебил его Матэ.

— А чего бояться-то, сынок?

— Ну, скажем, смерти...

— О смерти я никогда не думал, даже в самых тяжелых ситуациях. В моей жизни не было моментов, когда мне не хотелось бы жить. Даже в самое трудное время я не терял надежды на лучшее, потому что всегда верил в правоту дела, которым занимался.

Матэ не знал, что именно так крепко привязало его к Шимону, да еще за такое короткое время. Точно так же он не мог сказать, почему когда-то так крепко подружился с Крюгером или почему полюбил Магду. В глубине души он чувствовал, что знакомство с Шимоном открыло ему глаза. На многое он стал смотреть не так, как раньше, а будущее уже не казалось ему безнадежным.

Матэ рассказал Шимону о консервном заводе и даже начертил на бумажке план завода.

— Я хотел, чтобы наш район славился не только кулаками да спекулянтами, — сказал он, закончив рассказ.

Шимон понимающе кивнул: