— Нет, патрон. Там хоронят всех, кто может заплатить. То есть тех, у кого родственники могут заплатить.
Они подошли к видавшему виду «пежо». Поль сел за руль. Индейкин взгромоздился рядом.
— На Мюрмюло? — спросил Поль.
— Да. И быстрее, пока не рассвело. Во сколько будет светать?
— У нас всегда светает в шесть. Здесь экватор, здесь светает ровно в шесть.
— Далеко это Мюрмюло?
— За десять минут доберемся.
37. Коричневый храм на холме
Сначала Поль плутал по узким ухабистым улочкам, потом выскочил на асфальтированное шоссе. Справа от шоссе появилась каменная ограда высотой с полметра, потом церковь.
Поль припарковал машину около церкви.
— Это собор Милосердия-на-Холме, — с уверенностью гида объяснил он. — Мы его называем Коричневый собор. Ему лет сто. Построили его еще до большой войны в Европе. Если бы было светло, вы бы прочли вон там, вверху, надпись: «Милости хочу, а не жертвы»[1]. А коричневый, потому что он облицован коричневым камнем.
Надпись на соборе прочесть было нельзя, а цвет облицовки ночью казался серым.
— Это местный камень, — продолжал Поль. — Знаете, в Браззавиле есть собор, облицованный камнем зеленого цвета. Прошел слух, что это малахит. Так его по ночам стали откалывать. И, что самое удивительное, это действительно оказался малахит.
— Этот камень вроде бы пока не откалывают.
— Пока, — и Поль снова прикоснулся рукой к кресту на шее.
— Хорошо, что луна сегодня какая-то большая, — проворчал Индейкин, вылезая из машины.
— Да нет, вроде бы обычная, — не согласился Поль. — Обычная африканская луна. И небосвод у нас очень яркий, звезд на нем кажется больше, чем у вас в Европе.
Подошли к собору. Он состоял из трех строений, соединенных застекленным проходом: по бокам два четырехугольных здания высотой примерно в три-четыре этажа и центральное, приземистое, с высоким шпилем вверху. Перед боковыми зданиями возвышались скульптуры людей в монашеском одеянии с крестом в вытянутой руке, а вверху — веранды с балюстрадой из фигур в виде шахматных пешек; на одном здании блестел циферблат с большими римскими цифрами: пять часов. Крест на шпиле центрального здания освещался луной, и казалось, что он плывет в небе. Большую часть центрального здания составляла массивная деревянная дверь.
— Дверь, наверное, из окуме? — спросил Индейкин.
— Да, что-то вроде, — согласился Поль. — Знаете, патрон, самый большой в мире католический собор не в Европе, а в Африке, в Ямусукро.
— А веранды зачем? Смотровые площадки?
— Да на что здесь смотреть?!
Вошли на территорию кладбища.
Сразу у входа — огромный склеп из белого камня; перед дверью, такой же массивной, как и дверь собора, две девицы смиренно склонились с оливковой ветвью в руках. Напротив — склеп поменьше, без скульптур, но с большим крестом на высоком шпиле.
Дальше шли склепы попроще. Чем дальше от входа, тем надгробия были с меньшей выдумкой и победнее.
— Тишина здесь какая!.. — проворчал Индейкин.
— Как на кладбище, — резонно констатировал Поль и спросил: — Что мы ищем?
— Мы ищем людей, которые раскапывают могилу.
— В таком случае это нетрудно, а то искать могилу ночью… Определим по шуму. Они должны шуметь.
— Должны, — согласился Индейкин.
[1] Поль перевел неточно. «Euntes autem discite quid est: Misericordiam volo et non sacrificium» (Матф., 9-13) — «Пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы».