— Мне очень понравился Антверпен.
— Я вас понимаю. Антверпен, город тюльпанов…
Ржавцев согласно кивнул головой:
— Город тюльпанов.
— И гранильщиков бриллиантов.
Упоминание о бриллиантах Ржавцеву не понравилось. Он усмехнулся:
— Не о бриллиантах я думал тогда. Только о хлебе насущном.
— И вы нашли этот хлеб?
— Мне повезло. Я выиграл в лотерею.
— Вы выиграли в лотерею в Бельгии?
— В Бельгии.
Индейкин развел руками:
— Постойте, Ростислав Романович. В Бельгии лотереи запрещены королевским указом.
— Верно. Жил я в Бельгии, а в лотерею выиграл во Франции. Это рядом.
Индейкин согласился:
— Это действительно рядом. Много выиграли?
— Много.
— Так много, что в самый раз было заинтересоваться бриллиантами?
— Бриллиантами, говорите? Был я как-то раз в гостях, еще в Москве, у сослуживца, а там знакомый его жены, ювелир. Старый, как Мафусаил. Арон Фомич. Представляете себе, Арон — и Фомич! Что-то библейское. Этот Арон Фомич сказал тогда: «Камушки — они от дьявола, от бога только золото».
— И вы принялись коллекционировать золотые вещи?
— Нет. Я стал путешествовать. Сначала в Финляндию, потом…
Индейкин снова поправил:
— В Чехию. Сначала в Чехию. Тогда еще Чехословакию.
Это уточнение тоже не понравилось Ржавцеву. Он усмехнулся:
— Верно, верно.
— Вы очень рисковали, Ростислав Романович. Чехословакия была в ту пору социалистической страной, вас могли выдать.
— А я смелый. Могли выдать. Но не выдали. Пробыл я там недолго. А потом решил окончательно перебраться сюда, в Африку. Тут теперь моя родина: пальмы, песчаные пляжи, теплый океан… А все, что было до этого, — так, необязательное прошлое. Живу тихо. Единственное, чем увлекаюсь… — он показал на пустой стакан: — Это у меня национальное. Хотите, я вам закажу?
— Может быть, потом.
— Хорошо. Я готов ответить на все ваши вопросы, господин… простите, не знаю вашего воинского звания…
— Я заведующий консульским отделом.