— Имею полное право бояться после того, как ты вчера устроила сцену в конторе у моего отца. — Гепу уже не удержаться. — И, разумеется, после всех твоих перепихов с Марчем.
— Думаешь, что во всем разобрался, да? — Вера умолкает, смотрит на него со злостью. — Ты раковину в ванной починил?
Геп кивает:
— Вчера. Нужно было чем-то заполнить пустой вечер.
Вера улыбается той своей ледяной улыбкой, после которой не жди ничего хорошего.
— Если бы ты на самом деле во всем разобрался, ты бы вытащил этот диван во двор и сжег, вместо того чтобы громить ванну.
Теперь перед глазами Гепа еще одна отчетливая картина, которая преследует его при каждой встрече с братом, каждый раз, когда он заходит в собственную гостиную. Он сглатывает, укрощая внезапную дурноту.
Вера говорит:
— Господи, как же он побледнел! Ну вот, снова мне за тебя переживать. Умеешь ты испортить мне любое удовольствие.
Пит, который до этого что-то лепетал, умолкает, Вера наклоняется, берет его на руки.
— У папы животик заболел, — говорит она, отдавая Питу игрушку.
Пит тычет осликом ей в голову.
— Мамочка плохая, — говорит он.
Геп едва сдерживается, чтобы не расхохотаться сквозь боль, но тут видит, что жена застыла, будто после пощечины. А потом она уносит их сына прочь, в машину своей матери.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Марч хоть и довез Арло до церкви, но не стал садиться на переднюю скамью вместе с Арти и остальными Бриско. Не хочет он провоцировать очередной скандал. Устраивается на другой половине церкви, за спиной у какого-то долговязого мужика, его долговязой жены и их мелкотравчатых дочерей. Полагает, что на первых рядах сидит родня Райана, но он их не знает даже в лицо, а уж со спины и подавно. Отмечает, что скамья по правую сторону заполнена достаточно тесно: Арло, Арти, Ли, потом зияющая пустота, дальше — отец с матерью на дальнем конце. Тея сидит одна, за спинами Арло и Арти, этакая дуэнья. Мать оглядывается через плечо, но, по счастью, не на него. Она смотрит на какого-то мужчину, стоящего у задней стены, — тот еще даже не сел на скамью. Незнакомец этот — в приличном костюме, он поднимает руку, приветствуя Юну. Геп минует его, не заметив, шагает по дальнему проходу и садится рядом с Теей.
Какая-то женщина решительно направляется к скамье, где сидит Марч, протискивается мимо, садится от него слева. Полсекунды уходит у Марча на то, чтобы сообразить: попа, мелькнувшая в двадцати сантиметрах от его лица, принадлежит Вере. Вера садится с ним рядом, кладет сумочку с другой стороны, складывает руки на груди. Похоже, это некий вид наказания. Вряд ли Вера пришла на похороны с единственной целью — поставить его в неловкое положение. Вера строго соблюдает все приличия, появляется на всех днях рождения и на всех похоронах. В подобных мелочах она никогда себе не изменяла. При этом, если у Веры есть выбор: сидеть одной или рядом с Марчем и упиваться тем, какие страдания это причиняет ему и Гепу и как сильно гневается его мать, она обязательно выберет второй вариант. Впрочем, дурой Веру не назовешь. Она предпочитает гневную Юну на расстоянии десяти метров, а не под носом. Марч оборачивается в поисках другого места, такого, где Вере рядом с ним не пристроиться.
— Ты все похороны намерен смотреть назад? — спрашивает она.
— А что, так можно? — Ему не нравится, что в тишине голос его разносится на всю церковь, но чтобы говорить шепотом, нужно хотя бы повернуться к Вере.
— Нет, — отвечает она.
Марч смотрит строго перед собой. Сидящий впереди мужик оборачивается, чтобы с ними поздороваться, Марч устремляет на него ледяной взгляд распухшего глаза.
— Тебя матушка уже выставила за дверь? — осведомляется Вера.
— Я пока не спрашивал. — Он все-таки перешел на шепот. — Ты объяснила Гепу, что он сделал не так?
— Не-а. — Она закидывает ногу на ногу, и ее каблук — тонкий, черный, острый — на миг касается его ноги. Марч отшатывается, инстинктивно бросает взгляд на родных.
— У твоей матери глаза — не рентген, — говорит Вера, наконец-то понизив голос.
— Полагаю, бессмысленно просить, чтобы ты пересела?
— Уж прости. Нехорошо уйти от Гепа, да еще и мучить его после этого. Но мне, похоже, просто не пережить этот день, никого не помучив.
— Мучительнее всего для него то, что он так и не понял, почему ты от него ушла.
Лицо Веры лоснится, пусть и совсем слегка, помада в уголке рта смазана, и красота этой женщины такова, что Марч поверить не может, что ему было дозволено до нее дотрагиваться, быть тем, кто смазывал эту помаду. Они всегда очень мало говорили, и сейчас Марч этому рад. Потому что, если бы говорили больше, он бы в нее влюбился. В ее сметливость, чувство юмора, в то, что он неизменно вызывал в ней либо похоть, либо умиление и никогда — разочарование или ненависть. Но прямо сейчас ему не хочется, чтобы Верин каблук снова коснулся его ноги, не хочется признавать, что его по-прежнему тянет к жене брата, даже теперь, когда она точно торнадо прошлась по их жизням.
— Ты любишь Гепа, — шепчет он.