анашой, устремляются во все концы страны.
Более того, железная дорога от станции Арысь на западе до станции Чу на востоке проходит
как раз вдоль Чуйской долины. И на всем ее протяжении на больших станциях, маленьких
полустанках и глухих переездах в вагоны входят вполне цивильные молодые люди с
большими чемоданами, объемистыми сумками, громадными туристскими рюкзаками. Кто
осмелится к ним подойти, кто имеет право? Да никто. И правда ведь, c какой стати, на каком
основании? Досмотр вещей? Извольте предъявить санкцию прокурора. И правильно, и верно.
Так что, особый режим ввести на дороге? А потом уже ходить с собаками по вагонам? Уж
собаки-то не подведут.
Эта ветка, Арысь - Чу, как раз и соединяет, замыкает три большие дороги. По ней легко
можно выбрать любой путь в любой конец СНГ.
От станции Арысь на запад открывается дорога на Аральск, Актюбинск, Уральск и далее в
Россию через Саратов, громадный город, криминогенный город, благодатный для сбыта
марихуаны.
От станции Чу через Алмату гонцы выходят на восток, на Турксиб, то есть через Талды-Курган
и Семипалатинск на Барнаул, Новосибирск, Новокузнецк.
А путь на север - через Караганду, Астану и Петропавловск.
Караганда - перевалочный пункт. Здесь можно прийти в себя, отлежаться, осмотреться.
Можно и продать товар, благо покупателей здесь как нигде в Казахстане: каждый второй
подросток или молодой человек если не сам курит, то знает, кто курит, сколько, с кем и где
взять. Мощный, богатый рынок сбыта - Караганда.
Это ведь не просто самый большой город в Центральном Казахстане.
Это столица печально знаменитой империи под названием Карлаг.
Отсюда на тысячу километров на север и на юг, на запад и на восток простирались по степи и
полупустыне странные поселения из длинных бараков, огороженных колючей проволокой, с
шатрами сторожевых вышек. В свое время, в середине шестидесятых, я прошел по одной
только ветви: от Караганды через Жарык до Джезказгана, а оттуда через Кенгир, где было
знаменитое восстание, описанное Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГ», до Джезды, Карсакпая и Шенбера и своими глазами видел сгнившие бараки и поваленные столбы, проржавевшую колючую проволоку, до последнего издыхания обнимающую несчастную
казахстанскую землю. О ней, о казахстанской земле, Олжас Сулейменов сорок лет назад
сложил горькие строки: «Казахстан, ты огромен: пять Франций, без Лувров, Парижей, Монмартров. Уместились в тебе все Бастилии грешных столиц. Ты огромною каторгой плавал