Геолог и так присматривал за Варей, хотя шел не один. С ним была Таня, старшая в семье девочка лет восьми-девяти. Держась за подол бабушкиной юбки и стараясь не отставать, семенила младшая — Люся, а самая маленькая — Наташа сидела у мамы на руках. Вскоре после выхода из турбазы тяжелая ветка ударила Наташу по лицу. Редкие зубки порозовели. Не то чтоб уж очень больно, но Наташенька почувствовала во рту солоноватый привкус крови. Уткнувшись в мамино плечо, она никак не могла успокоиться…
Вслед за семьей Митрофанова вышел из-за кустарников Кухтин в пестрой ковбойке, из-под распахнутого ворота которой виднелась морская тельняшка. Он шел медленно, ведя за руку бледного мальчугана с удивительно желтыми волосами. Часто наклоняясь к нему, он говорил: «Гляди, Боря…»
Борька смотрел во все глаза, видел и слышал совсем не то, что объяснял и показывал ему инструктор. То он прислушивался, как монотонно стучит неутомимый дятел, то настороженно ловил чье-то пронзительное «чью-ви! чью-ви!»…
Вдруг Боря вскочил на пенек и громко закричал:
— Дядя Витя! Смотрите!
Увидев на сучке под самой верхушкой сосны белку со вздернутым кверху пушистым хвостиком, Боря страшно обрадовался.
— А можно залезть на сосну?
— Ты что, сорваться хочешь…
Но зверек в этот момент перепрыгнул на другую ветку и исчез.
Когда подъем становился круче и замедлялось движение колонны, чтобы отвлечь ребят, да и взрослых от мыслей о крутизне, от усталости, Виктор что-нибудь придумывал. То он рассказывал какую-нибудь забавную историю, приключившуюся с ним на Эльбрусе, то вдруг подымал руку, держа в ней сорванный цветок.
— Что за цветок? — гремел его голос.
Те, кто слышал, поднимали голову. Красивые синие звездочки были ясно видны, но ответа не следовало.
— Так что за цветок? — вновь кричал Кухтин, еще выше поднимая пучок синих звездочек.
— Васильки.
— Нет.
— Хохлатка.
— Тоже нет.
— Горечавка.
— Кто сказал горечавка?
Чуть в сторону вышел мальчишка лет двенадцати и поднял альпеншток.
— Молодец, Паша! — похвалил его Кухтин. — У меня в руках действительно самые обыкновенные альпийские горечавки.
В пути Виктор придумывал и другие забавы. Он хорошо разбирался не только в альпийских цветах, но и в живом мире гор. Заметив в пути или на привале любое насекомое или животное, он стремился рассказать о нем что-нибудь интересное.
— Вот ты, Степа, — спросил он идущего впереди него ученика-шестиклассника, — знаешь, сколько у мухи глаз?
— Два, — бойко ответил мальчик.
— А вот и нет, — сказал Виктор. — Пять: три простых круглых на лбу и два больших по бокам.
Когда на привале тот же Степка поймал стрекозу, Виктор не преминул громко спросить его:
— С какой скоростью может летать стрекоза?
— Десять километров в час, — ответил Степа.
— Сколько?
— От силы тридцать, — поправился Степа.