— Я тебе и так могу сказать, во что он превратился. В сожженый участок Сирванора. Люди, оставшиеся в живых, наверняка покинули его.
— Но куда им идти? — недоумевал Арнил.
— Явно не к эльфам… Скорее всего, они покинули Сарилию. Ушли за горы, за моря, подальше от войны…
— Но и нас война затронет. Разве это значит, что мы должны уйти из Сарилии?
Джейна задумчиво смотрела за горизонт.
— Как знать, — наконец ответила она.
Джейна проводила Арнила до госпиталя — высокого белого здания, напоминающего дворец — но заходить внутрь не стала. Арнил спросил у целителей, которые кучкой стояли у входа, где ему найти Эванс, и один из них любезно согласился показать ему покои колдуньи.
В комнате, где на широкой постели лежала Эванс, было свежо. Арнил увидел, что окна открыты нараспашку, и оттуда дул легкий, теплый ветерок, раздувая белые шторы. Эванс, услышав посторонние звуки, открыла глаза и посмотрела на Арнила. Затем ее губы тронула слабая улыбка.
— Привет, — сказала она. Он кивнул в ответ и подошел к ее постели. Ее оголенное плечо было перемотано белой тканью.
— Как ты? — спросил он.
— Ничего. Думаю, уже завтра выйду отсюда. Что с вами? Все целы?
— Да, — произнес Арнил.
— Отлично. Что теперь делать будете?
Арнил вздохнул. Этот вопрос мучил и его.
— Я не знаю. Скорее всего, вернемся в Роувин. А там видно будет… А ты?
Эванс перевела взгляд своих небесного цвета глаз на потолок.
— Мой путь лежит дальше, — Ее голос посуровел.
— Куда? Что ведет тебя? — задал Арнил вопрос, который интересовал всех друзей с момента встречи с колдуньей. В суматохе Леса и кладбища речь об этом не заходила.
Эванс молчала. От улыбки не осталось и следа, а в глазах застыла печаль. Арнил не знал, что случилось у этой девушки, но понимал — что-то страшное.
— Мою сестру убили, — внезапно сказала Эванс. Арнил невольно вздрогнул.
— Кто?
— Я не могу тебе ответить… — Голос Эванс превратился в шепот. — Но я должна отомстить за ее жизнь. Милена была единственным моим родным человеком. — Глаза девушки заблестели. — Когда напали на Дарин, она полезла в самую гущу битвы. Я прикрывала ее, как могла… Но я не сумела уберечь ее.
По ее щеке скатилась прозрачная капля. Арнил молчал. Он знал, Эванс нужно выговориться. В ее сердце была глубокая рана, которая вряд ли когда-то заживет. И девушка должна была поделиться горем, чтобы снять с себя его часть, избавиться от доли той боли, что поселилась в ней навсегда.
— Мой отец пал на прошлой войне, — продолжала Эванс. — Милена всегда гордилась им. А мать умерла, когда я проходила Испытания в Эссилии. Я пожертвовала ею ради той силы, что обрела.
— Нет, — быстро вставил Арнил. — Ты не виновата. Она бы, наоборот, гордилась такой дочерью, я уверен.
Эванс снова посмотрела на него, и Арнил заметил в ее глазах частичку благодарности.
— Ты пережила страшное горе… — тихо сказал он. — Но впереди еще будут взлеты и падения. Ты еще…
— Нет, — перебила его Эванс. — Не будут. У меня остался один смысл существования — убить того человека, который убил Милену. Потом я уйду за моря, прочь из Сарилии.
Арнил понимал ее. Когда покидают родные люди, эту боль не унять. И многие, не в силах оставаться в том месте, где были не одиноки, уходят в странствия. И далеко не всегда из этих странствий возвращаются. Скорее, никогда.
Он чувствовал себя словно безоружный на поле боя. Он не мог найти нужных слов, которые помогли бы унять боль в сердце девушки, не мог просто взять и уйти, оставить ее наедине с тягостной пустотой, не мог протянуть ей руку помощи. Оставалось молча стоять.