Кофе с перцем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Нет уж, – подумал я. – Разве может быть ненужной тропа, которая ведет к престолу Всевышнего? Так ли уж важно высчитывать, сколько яблок есть у Фатиха, если у Орхана их семь, и это в три раза меньше, чем у брата его Фатиха? Разве не должны оба они, Фатих и Орхан, выбросить яблоки и отправиться туда, где за пределами длинного ряда цифр, за вратами из трех точек их ждет Тот, у кого истинное величие и все совершенные качества?»

На следующий день, когда учитель спросил меня, сколько яблок осталось в корзине, из которой Фатих и Орхан взяли свои яблоки, я сказал, что не хочу ничего об этом знать, потому что пока эти два дуралея объедались яблоками, их мать перебрала корзину и выбросила из нее подгнившие, а оставшиеся продала, не считая, все скопом на базаре, и только одно укатилось, и поэтому его склевал петух, но так как это было незрелое яблоко, он тут же заболел и умер, и даже сварить его теперь нельзя. Учитель побил меня линейкой и выгнал из школы. Бабушка немного поворчала, погоревала и отправила в город помогать дяде в кафе.

И теперь я по утрам прибегал на базар в овощной ряд, где торговцы еще только доставали из тележек свой товар и, наспех отобрав плоды с чуть потемневшими бочками, отдавали мне их за бесценок. Тяжело груженный овощами, я возвращался открывать заведение, разводить огонь и кипятить воду.

Однажды дядя серьезно заболел. Тетя полдня металась между кухней и столиками, пока не решилась, наконец, сосредоточиться на готовке и доверить мне обслуживание клиентов.

Теперь я должен был быстро посчитать, на сколько наши посетители съели и выпили, принять у них деньги и, найдя разницу, вынести им сдачу. Но ведь ум мой тогда был занят не сотней курушей, а таинственными бесконечными тропами, ведущими к престолу Всевышнего. И я раздумывал, как же случилось так, что люди стали пользоваться не божественными числами, а презренными круглыми двойками, десятками, сотнями и так далее? Скажете, что иначе и овец в своем стаде не посчитаешь? А я отвечу – и не стоит их считать. Для всего было бы две меры – достаточно и нет. И тогда мужчины, встречаясь в кафе, говорили бы так: сколько у тебя овец, брат мой? Достаточно? О, как радуют слова твои сердце мое! А сколько у вас, уважаемый? Их вовсе нет? Так возьмите от полноты нашей ярок и барашков, чтобы и вы могли радовать нас достатком! И да умножит Всеблагодетельный стада наши…

– Эй, мальчик, сколько с нас?

– Две с половиной лиры, господин.

Но нет, нет. Иблис, бросающий в душу семена гордыни, наверняка опять выкрутится и обратит бесконечность на потеху себе. Вот, скажем, два друга, равные по уму, красоте и талантам, захотят сравняться и в мерах соли, что в доме у каждого. И, отчаявшись прикладывать крупинку к крупинке, – а как иначе исчислить разницу? – призовут Нечестивого в помощь. И тот придет, вооруженный абаком, и, пощелкав костяшками, убедится, что и соли у тех друзей отмерено поровну. Но, упорный в своих планах, он скажет им: «Я нашел, что у Кемрана в доме соли больше, чем у Салиха!»

И когда Кемран поблагодарит за помощь и попросит разделить соль поровну с другом его, этот лжец ответит ему так: «Я не могу отделить излишек соли в доме твоем, ведь он меньше наименьшего числа во Вселенной…

– Ты чего задумался, парень? Принеси-ка мне сдачу, я тороплюсь.

– Да, господин, сейчас!

…меньше, чем число, спрятавшееся за таким длинным рядом нулей, что их количество, наоборот, превышает наибольшее число во Вселенной! Нет, Кемран, я не могу сравнять соль между вами». Сказав это, Иблис уйдет, посмеиваясь. А Кемран скажет своему другу Салиху: «Раз это число столь мало, то не будем печалиться, брат. Во всем остальном мы равны, и да не будет между нами никакого раздора!»

Но той же ночью Салих проснется, услышав Иблиса в сердце своем, и затоскует. И с тех пор любая пища, приготовленная женой или старой матерью его, будет казаться ему пресной, ведь в доме его отныне соли недостаточно, в то время как у Кемрана соли полно и стены дома его не выдерживают этого изобилия и вот-вот треснут…

– Эй, Фарук, отнеси тем женщинам гёзлеме и чай.

– Да, тетушка!

Отвернется Салих от друга своего, и озлобится, и замыслит ужасное: дождавшись, когда не будет никого в доме Кемрана, он прокрадется тайно и зачерпнет из мешка полную меру соли…

– Фарук, ах ты негодник! Чай уже остыл! Где ты ходишь?

– Да-да, сейчас, тетушка, уже бегу!

…и убьет внезапно вернувшегося друга своего Кемрана, и жену его, и обоих сыновей. И выпьет всю кровь их, так вкусна и солона она ему покажется!

О Аллах, избави меня от ровного счета и точных подсчетов, веди меня золотыми путями Своими вверх по лестнице из чисел, не знающих конца! В Тебе мое пристанище, в Тебе мое утешение!

Пребывая в таких молитвах и размышлениях, я совсем забылся и принес тетушке две лиры вместо двух с половиной, а вместо чаевых – куруш, сломанную спичку и дохлую муху в кармане. Тогда она осердилась и сама пошла к столикам, оставив меня на кухне.

– Иди-ка ты, Фарук, вари кофе и только попробуй сделать еще что-нибудь не так! Я тебя пришибу!

До этого мне никогда не доверяли варить кофе, но я много раз видел, как дядя это делает. Для начала я вытянул руку над жаровней и убедился, что песок достаточно прогрет. Затем помолился, открыл банку, в которой дядюшка хранил кофе, и вдруг внутренним взором увидел, как частицы кофе вырываются на свободу и, попав в поток вдыхаемого мною воздуха, устремляются вверх. По пути они сталкивались с другими частицами, свободно парившими в пространстве кухни, и увлекали их за собой, так что когда запах достиг наконец моего носа, то принес с собой знание не только обо всех блюдах, томящихся, шкварчащих и булькающих вокруг нас, но и запах земли, на которой стоит этот город; а вместе с ним и воспоминания, мечты и мысли всех когда-либо живших здесь, ходивших вверх и вниз по каменным дорогам, то раскаленным от солнца, то скользким от дождя; всех рождавшихся в плаче, рожающих в муках и умирающих в печали; всех, чьи имена мы не знаем, чьи кости уже побелели, но чья плоть успела напитать эту почву, отчего она здесь так влажна, плодородна и пряна.

Не отмеряя ничего и не оскорбляя счетом, я насыпал кофе в джезву, налил туда воды и поставил на огонь. А в положенное время, откликнувшись на зов души моей, добавил перец, которым до этого тетушка так щедро приправляла мясо. Не дав коричневой пенной шапочке покинуть пределы джезвы, я снял кофе с жаровни и наполнил чашку. В этот момент на кухню как раз вбежала тетя. Не обращая внимания на меня, она схватила поднос с кофе и понеслась к господину, сидевшему за крайним столиком.

Через несколько минут тетушка вернулась в крайнем изумлении и прошептала мне на ухо:

– Тот господин, Фарук… Он едва поднес чашку ко рту, сделал глоток и вдруг застыл, как каменный! Будто Аллах, Дарующий бескорыстно блага рабам Своим, ниспослал ему некое откровение на самом дне чашки с твоим кофе. Откровение это пролилось одинокой слезой из левого глаза. Я клянусь тебе, Фарук, он не видит сейчас ничего левым глазом, затянутым пеленой, но правым, кажется, узрел свое будущее! И, не имея возможности вознести хвалу, достойную Великолепного, господин протянул мне, проводнице этого откровения, целых десять лир, поклонился и ушел.

А ну-ка сделай и мне кофе, Фарук. Устала я сегодня…

Уж не знаю, какое откровение было уготовано Всевышним моей тетушке, но вот что она сказала, когда поздно вечером мы, закрыв кафе, шли к дому:

– Пока не должно никому знать об этом. Даже дяде своему не говори. Но пусть кофе с перцем принесет тебе удачу и богатство, когда ты вырастешь…

Раньше я каждое утро, допив кофе и поцеловав жену, шел на работу. Так было еще год назад. Но с тех пор многое изменилось. А началось с того, что впервые за все время семейной жизни мы с Танели серьезно поссорились.