Проклятие многорукой дьяволицы: читать начало книги онлайн

– Поиски справедливости? – словно бы с усмешкой переспросил кадий Абдуррахман. – Сие мне знакомо. Ты прав, бухарец, – добавил он, и голос его потеплел. – Это я, я должен стоять на страже жизни жителей Самарканда! Но кто поможет мне? Ты уже убедился, насколько тупы здешние стражники. Они способны лишь выколачивать деньги из мелких торговцев, вымогать у несправедливо схваченных то немногое, что те способны им дать. Многие из них курят терьяк и больны дурными болезнями, полученными от непотребных женщин. Потому я и вынужден ходить сам по базару, дабы пресекать злые намерения собственных подчинённых! Где уж им ловить настоящих убийц! – посетовал кадий с горечью. – А выгони я этих стражников, на их место придут другие, такие же! Наблюдая за тобой, я убедился в твоём праведном стремлении остановить гибель невинных людей. Ну, так что же ты думаешь?

2

Купец Рахматулло помолчал немного в задумчивости, и, наконец, произнёс:

– Хиндустан… Вот что не даёт мне покоя, почтенный кадий. Хиндустан постоянно возникает в обстоятельствах этого дела. Муж вдовы Адолат по слухам сгинул в Хиндустане. Потом появился странный купец из Дели, который при невыясненных обстоятельствах, был убит…

– Ты, полагаешь, купец, – перебил кадий Рахматулло. – Полагаешь, что муж Адолат и этот таинственный делиец – одно и то же лицо? Очень может быть, что он не погиб на чужбине, а напротив, разбогател и вернулся?

– Возможно, – сдержанно кивнул в ответ купец Рахматулло. – Только в таком случае не ясно, для чего ему убивать собственную дочь?

– Может быть, он озлобился на жену, на весь свет и решил мстить всем подряд? – предположил кадий.

– Думаю, если бы он начал мстить, – заметил Рахматулло. – То он бы и начал с собственной семьи, а он убил в начале абсолютно незнакомых людей и только потом собственного ребёнка… И, наконец, если он убийца, то кто же в таком случае задушил его самого?

Заметив, что кадий Абдуррахаман, не может отыскать ответа на этот вопрос бухарский купец продолжил:

– Нет, почтенный кадий, дело тут не только в муже Адолат. Даже, если он и вернулся живым в Самарканд под видом делийского купца, то он лишь орудие в чьих-то руках, всего лишь звено в цепочке…

– Но в чьих, в чьих же руках?! – жадно, нетерпеливо прервал его кадий. – Говори, бухарец, не томи…

–Видишь ли, почтенный Абдуррахман, – охладил его пыл Рхаматулло. – Обратимся, для начала, к жертвам. Кто они? Торговец? Служанка? Юнец-гуляка? Дочка бедной вдовы? Сын кузнеца? А теперь ещё и чайханщик, и заезжий купец из Дели… Что общего между ними? Ничего, ведь так?

– Верно, ничего, – поспешно согласился с доводами бухарского купца Абдуррахаман.

– А раз так, – принялся развивать свою мысль тот. – Раз так, то бесполезно искать убийцу среди их родственников, друзей или знакомых. И убийца приходит откуда-то со стороны. Выходит, это или безумец, действующий в одиночку одержимый джиннами, либо же убийства для него лишь часть некоего ритуала…Ритуала также ведовского, немусульманского…

– Ритуала? Какого ещё ритуала? – непонимающе переспросил кадий Абдуррахман.

– Когда я начал сопоставлять сведения об убийствах, я отметил одну очень важную особенность, – тем же спокойным тоном промолвил Рахматулло. – Всякий раз убийца старался, чтобы убийство соверишилось без пролития крови, либо, чтобы крови из жертвы вытекло совсем немного. Вот почему большинство жертв было задушено, а торговцу Норимону нанесли удар длинным, тонким кинжалом, проникшим далеко и нанёсшим глубокую, но очень небольшую по размерам рану, из которой много крови не пролилось…

– И что же? Что ты этим хочешь сказать?!– вновь поторопил купца Рахматулло кадий.

– Так вот, обстоятельства убийств снова уводят нас в Хиндустан. Есть там одно тайное общество – ответил тот.– Их именуют «люди петли» или попросту « душители», а ещё «обманщики», на одном из местных наречий – «тхаги». Общество – это известно в Хиндустане с пятого века Хиджры ([17]). Душители поклоняются языческой богине Кали и в честь её убивают людей на больших дорогах, зарывают их трупы, а добро погибших присваивают себе. При том, деньги и ценности жертв их сами по себе не интересуют. Убийства они совершают где-то на протяжении одного месяца в году, всё остальное же время живут обычной жизнью. Дорог же в Хиндустане много, растояния между городами и деревнями большие. Ежели человек исчезнет где-нибудь по пути, то его не сразу хватятся. Тхаги истребляют людей путём удушения, либо же орудуя длинными острыми кинжалами, проникающими глубоко в тело жертвы и не оставляющими значительных следов крови…

– Как эти чудовищные преступления, творимые этими самыми… как их.. тхагами, напоминают убийства, происходящие в Самарканде в наши времена! – вскричал тут кадий Абдуррахман, утратив весь свой благопристойный вид и едва не подскочив из-за столика. – Но откуда эти богомерзкие идолопоклонники в нашем городе?! И почему эти преступники стремятся убивать именно без пролития крови?!

– Позволь, уважаемый, я расскажу всё по порядку, – остановил поток слов негодования, полившихся из уст кадия Абдуррахамана, купец Рахматулло. – Насколько, я знаю, в соответствии с верованиями хиндустанских идолопоклонников, богиня Кали была рождена из гнева тамошних богов, дабы одолеть демонов. Однажды, в битве с одним из демонов богиня заметила, что каждая капля его крови, упавшая на землю, рождает нового воина. В конце концов, богиня Кали одолела этого демона, пожрав его плоть и выпив всю его кровь. С тех пор, согласно поверью тхагов, кровь их убитых врагов не должна быть пролита на землю, иначе совершённое убийство не ставится тхагу в заслугу… Вот почему, как правило, тхаги душат свои жертвы платком, который они именуют румалом. Обычно, тхаг берёт румал, завязывает в него серебрянную монету, чтобы лучше было превратить платок в удавку, набрасывает эту удавку на свою жертву, душит её, а после приносит монету в качестве подношения богине Кали в её храм. Наш же убийца, или, как ты сам, высказался, уважаемый, убийцы используют обычные медные таньга, которые они затем оставляют на месте преступления. Эти брошенные медные деньги сделались уже своеобразным знаком душителя, либо же душителелей…

– Убийство?! В заслугу? – ошарашенно вопрошал кадий. – Каких только безумцев не рождает наш подлунный мир! Но при чём здесь мой Самарканд?! Ты говоришь складно, купец, действия нашего городского душегуба совпадают с действиями этих самых тхагов, но ты так и не объяснил мне, почему они выбрали именно наш город!

Кадий Абдуррахман поднялся из-за столика и явно разозлённый и всё ещё ошарашенный, принялся суетливо ходить по кабинету из угла в угол. От его показного спокойствия, с которым он встретил купца Рахматулло у себя, не осталось и следа.

– Не может, быть! – говорил он, словно бы про себя. – Не может быть, чтобы эти мерзавцы, именуемые душителями, или кто они там, никак не объяснили бы собственных поступков!

Купец Рахматулло наблюдал за ним с лёгкой усмешкой. Его, несмотря на всю тяжесть сложившегося положения, всё же, немного забавляло столкновение прямолинейной, судейской логики Абдуррахмана с абсолютно лишённым разума миром хиндуистских лушегубов- идолопоклонников.

Кадий Абдуррахман, тем временем, позвонил в звонок, и на зов тут же явился его секретарь – полный молодой человек с заспанным, ведь время было уже позднее, и тусклым, должно быть, от постоянного переписывания бумаг при свече, лицом.

– Пиалу чая? Тахинной халвы для кадия и его гостя? – заискивающе осведомился секретарь с порога.

– До того ли?! – взмахнул рукой Абдуррахман и задал вопрос уже более спокойным, обычным своим голосом:

– Скажи, Тахир-мирза, не поступало ли к нам в канцелярию каких-либо непонятных, быть может, подмётных писем?

Секретарь хлопнул себя по лбу и проговорил немного виновато:

–Ах, как же, запамятовал, о, блюститель веры! Как раз сегодня я обнаружил среди бумаг в нашей канцелярии один странный свиток…