— Поэтому я могу понять, когда что-то беспокоит одну из вас, — заключила она.
Внезапно Бобби занервничала, ей стало жарко.
— Со мной все в порядке. Правда. Я всего лишь заболела.
Доктор Прайс изучала ее хитрыми, как у лисы, зелеными глазами.
— Бобби, если это связано с Сэди, а я думаю, что так и есть, то мне абсолютно точно нужно это знать. Ты, возможно, считаешь, что защищаешь кого-то … может быть, думаешь, что защищаешь Сэди, но с каждой минутой ее отсутствия, все становится намного серьезнее. Серьезнее и для тебя тоже, если ты что-то знаешь.
Бобби пришлось плотно сжать губы, чтобы сдержать горький смешок/рыдание. Как будто бы она сама этого не понимала. Время, булькая, утекало в канализацию, и она не знала, что сделать, чтобы остановить его. Осталось меньше двух дней. Она совсем измучилась. Возможно, пришло время сознаться.
— Вы не поверите …
— Что? Чему я не поверю?
Бобби замерла, не закончив фразы. Она была в комнате. В зеркале, в самом дальнем углу, между стенными шкафами и окном. Мэри была скрыта тенью, только ее бледные белоснежные скулы и подбородок отражались от света лампы на столе Прайс.
— Бобби… чему я не…?
Бобби инстинктивно развернулась в кресле, чтобы посмотреть, действительно ли Мэри стояла в углу. Естественно, ее там не было, но как только она повернулась, шкафчик, самый близкий к месту, где стояла Мэри, распахнулся. По всей видимости с верхней полки выпал скоросшиватель и еще несколько папок, открыв дверцу и рассыпав по полу кабинета листы бумаги.
— Не беспокойся. — Прайс встала и вышла из-за своего стола, чтобы прибрать бардак. — Вот что получается, когда все складываешь, как попало.
Бобби пересекла кабинет и нагнулась, чтобы помочь ей. «Вау, учителям действительно приходится много заниматься бумажной работой», — подумала Бобби, подбирая записи. Бог знает, что это было — на вид, какие-то школьные отчеты.
— Все хорошо, Бобби, оставь это мне, пожалуйста. Их нужно будет снова подшить в правильном… — Ее голос внезапно оборвался, и Бобби потребовалась секунда, чтобы понять, почему. Сама того не заметив, она подвернула рукава, чтобы протянуть руку, и обнажила шрамы. Вот дерьмо. — Бобби, что ты сделала со своими руками?
— Ничего! — Пропищала Бобби, прекрасно понимая, как это может выглядеть.
— Ты наносила себе телесные повреждения?
— Нет! Боже, нет! Клянусь, это не так. Уверяю вас.
— Тогда что же это такое?
Бобби пыталась придумать достойное объяснение. На ум приходили лишь ужасные отговорки, но она должна постараться сделать так, чтобы они звучали убедительно.
— Котенок. — И в это мгновение она поняла, что не может рассказать ей правду. Та отправила бы ее к врачу или еще куда-то, а времени оставалось мало, и она не собиралась тратить свои, возможно, последние дни на земле, получая психологическую оценку.
— Котенок? — Доктор Прайс выпрямилась и закрыла шкафчик.
— Да. Есть один парень. Его зовут Кейн. Он живет в Оксли. Я встречалась с ним в выходные, а у него только что появился котенок. Он очень хорошенький, но ужасно царапается! — Бобби попыталась шутливо улыбнуться. Боже, я такая ИЗВОРОТЛИВАЯ!
Доктор Прайс посмотрела на нее, как на ненормальную. Даже версия с призраком не привела бы ее в большее замешательство.
— Роберта. Нанесение себе увечий — это очень серьезно. Я ставлю благополучие …
— Знаю. Уверяю вас, это не так. Я бы не стала.
Даже близко неубежденная, Прайс вернулась к своему столу.
— Бобби, я буду наблюдать за тобой, как ястреб. Это понятно?
— Да, мисс.
Еще один проницательный, пронизывающий взгляд.
— И ты абсолютно уверена, что ничем не хотела бы поделиться?