Стая воспоминаний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но эти слова, оказывается, она уже говорила самому Вячеславу, который нарочито занял место исчезнувшего моментально героя сезона и с каким-то вызовом выпил водки, вновь налил и вновь поднял рюмку с водкой, молча отмечая свой неурочный, быть может, приезд; а она, обрывая фразу и ловя какое-то торжество во взгляде мужа, все еще пребывала в том мгновении, когда муж стоял спиною к ней и когда по этой широкой напряженной спине, обтянутой туже обычного светлой тканью пиджака, по тому, как нервно переступил он с ноги на ногу, поняла сразу, что его так гнало на выходные дни сюда. Некая тайна вдруг приоткрылась, и Галина Даниловна догадалась, что он, непьющий, кроткий муженек, все эти ночи тоже маялся бессонницей, не находил себе покоя от ревности, от всяких дурных мыслей, видел, наверное, во сне или представлял ее измену и, значит, по-прежнему любил, любил!

Она вздохнула счастливо, а он и этот вздох определенно расценил по-своему, нахмурился и вновь выпил, чуть ли не подавившись глотком алкоголя.

Она, растроганная донельзя тем, что он любит ее по-прежнему и боится потерять ее любовь, потянулась к нему, чтобы расцеловать на виду у всех, а он откинулся спиной и возразил не то всерьез, не то шутя:

— Нет-нет. Как так можно после всех ваших знакомств?

Тут бы, пожалуй, и объясниться с мужем, терпящим пытку любопытства и ревности, тут бы и сказать, как мил герой сезона всем здешним, всем почитателям его таланта, всем прибывшим вкусить райской жизни, да что-то заставило ее промолчать и так по-женски, не то с мольбой о прощении, не то с просьбой сохранить жуткую тайну, чуть-чуть, слегка улыбнуться.

— Ну что ж! — вспылил Вячеслав, охлаждая себя глотком алкоголя и бледнея.

А через полчаса они встали, и направились к лифту, и поднялись, разъединенные встречей, притихшие, грустные, и она знала, когда шли они но ковровым дерюгам, что все равно он бросится в номере целовать ее, а не допытывать, и он, может быть, тоже не ожидал от себя ничего другого, потому и нервничал и от излишней нервозности не то напевал по пути, не то бормотал что-то.

А у двери, у окна, создающего иллюзию, что коридор впадает в море, их ожидал главный инженер здания, высокий обаятельный литовец, которому Галина Даниловна пожаловалась однажды на то, что лампы дневного света все время издают какой-то треск, едва включишь свет. И вот инженер, должно быть, пришел осмотреть эти лампы, а Вячеслав конечно же и эту встречу расценил с мужской точки зрения и поэтому вновь наигранно, с чрезмерным радушием подал руку литовцу:

— Будем знакомы!

Все время, все две или три минуты, в течение которых у нее спрашивали о лампах, щелкали выключателем и слушали волшебный шорох, исходивший от загоревшихся ламп, она с улыбкой следила за Вячеславом, видела, что он совершенно ошалел, суетится, ничего не слышит, ничего не понимает.

Как только они остались одни и она с жалостью подумала о том, какое беспокойство мучило мужа там, в Москве, и какая напряженная у него была спина у стойки кафетерия, и как он вовсе ошалел от ревности сейчас, — она бросилась к нему, уже слегка смежая глаза в предчувствии сладких поцелуев.

Но он был какой-то странный!

Нет, он не был пьяный, он даже трезвей обычного выглядел, хотя глаза оставались покрасневшими, с размытой розоватостью на белках.

Просто он отстранил ее, не поцеловал, уселся на диван и устало, как после ссоры какой-то, проговорил:

— Нет, пора подумать и о себе. Об отпуске. Об отдыхе в одиночестве. Пора, пора. И только в одиночестве.

Говорил он тоже как-то непривычно, словно выстрадав нечто и наказав себе жить в дальнейшем по своим новым, таинственным канонам.

Ну что ж, сказала себе Галина Даниловна, не поцеловал — и не надо. Уж так давно мы с тобою, муж, целуемся, со столь далеких времен, что на щеках у меня стал появляться от твоих колючих поцелуев пушок который принято называть персиковым. «Персиковый пушок!» — мрачно веселилась она, украдкой посматривая на ревнивца, опасаясь, как бы не задумал он и в самом деле план несправедливой мужской мести, и женским чутьем угадывая, как хочется и ему броситься к ней. Господи, ведь муж и жена, ведь так мы любим, так оберегаем друг друга от волнений, так сохранились в свои сорок, такая дочь Алена у нас и вообще все в нашей жизни превосходно, а вот сейчас какие-то глупые балтийские страсти!

Может быть, именно эту минуту будет она проклинать всю жизнь, считать ее страшной минутой, самой горькой, безжалостной; может быть, еще раз ей распахнуться бы сейчас для объятия и даже пасть на колени, что ли. За что? Да за то, что он страдает и любит, мучается в Москве без нее, как несчастный, отвергнутый ею муж!

Но и обиду на него она уже почувствовала: как же, выпил водочки, подозревает в самом пошлом и подлом, подозревал, соломенный вдовец, и все ночи в Москве!

— Ну-ка на пляж! — рассердилась она. — Купаться не будем, а так, пойдем по дюнам. Правда, уже никаких дюн на берегу. Опоздали мы с тобой. И ты опоздал, хотя и летел шпионить за мной. Но опоздали. Тут однажды смерч пронесся…

Он внимательно выслушал ее, покорно побрел вслед за нею, а уже на берегу, где платиновый песчаный откос казался цветущим от обилия ярких купальников, вдруг тревожно спросил:

— Какой еще тут смерч?

— Да очень давно, говорят. До этого были дюны, а теперь пляжи ровные, как на реке. Налетел смерч, сровнял дюны, закрутил в воздухе тучу песка…

Нарочито вывела она его на ставшие родными за какие-то две недели грядки пляжа, где у нее теперь было много знакомых и где все ее приветствовали и провожали взглядами, и она, веселая от милых улыбок и традиционных приветствий, оглядывалась на несчастного следопыта и замечала, что здесь, на тепличном воздухе, среди валявшихся гроздьями тел, похожих на зрелые стручки, он становится все более мрачным, бредет с саркастической ухмылкой на губах. Словно он торжествовал свое поражение!

Когда опять с нею согласно раскланялась стайка загорелых старцев, Вячеслав буркнул:

— Хелло, мужики!

И она, поразившись его небывалой развязности, определила, что он лишь сейчас опьянел: водка подействовала на него медленно, как лекарство в таблетках.

Ну и муженек, ну и ревизор из Москвы! Нет, поскорее с пляжа, поскорее куда-нибудь в Майори или даже на такси в Ригу, чтобы ветром, а потом кофе развеять хмель у смутьяна из Москвы!

А он, становясь в одно мгновение трезвым, с насмешкой, как-то свысока взглянул на нее и убежденно закончил некий непонятный ей, внутренний спор:

— Пора, пора подумать и о себе. На Кавказ я не поеду, а скорее всего в Крым. Не сидеть же летом в Москве. Ты, конечно, посоветуешь снять дачу, сидеть под Москвой, стать кашеваром, дожидаться тебя на выходные. Но я твердо решил: в Крым.