Вспоминая это сейчас, я просто не могу представить, какие мучения мой отец выдержал в те пять лет.
Стефани стала тихой после той ночи в марте. Я заметил, как её харизматичная личность угасает, и внезапно она превращается в неулыбчивого, молчаливого ребенка. Думаю, она не до конца осознала, что с ней произошло, а когда она выросла, её психика возвела стену, блокирующую воспоминания о той ночи.
Мои родители были чрезвычайно послушными в последний год. Они принимали участие в вечерних лекциях с повышенным энтузиазмом, и моя мать тщательно следила за тем, чтобы мы со Стефани вели себя так, как нравилось Томми.
Но я не смог выйти сухим из воды.
Томми оставил свой отпечаток на каждом в нашей семье.
Я сидел у себя в комнате за закрытой дверью. Приближался ужин, и все находились внизу, занимаясь готовкой. Было слышно, как Томми смеется где-то в гостиной.
Я листал журнал, который мне одолжил мой друг в школе. Это был Playboy. Мы разглядывали его ещё на уроках, хихикая над фотографиями обнаженных женщин. Я никогда раньше такого не видел, и это было моё первое знакомство с подобным. Моё сердце билось сильнее, чем когда-либо, и я получал удовольствие, чувствуя как что-то необычное, но приятное, разгорается внутри меня. Я попросил друга одолжить журнал, и он был не против.
Я расположился на кровати и жадно разглядывал голые фото. Мне казалось невероятным, что женщины в принципе позволяют кому-то делать такие фотографии. В какой-то момент я почувствовал, как что-то зашевелилось у меня в трусах. Моё сердце стучало, и мне было жарко. Мои щёки покраснели.
Я был на последней странице журнала, когда я услышал какой-то звук в дверях.
— Что там у тебя такое, Мэтт?
Я подскочил, уронив журнал на пол. Томми смотрел на меня, стоя у двери. Я даже не услышал, как он её открыл.
— Н-ничего, — пробормотал я, поднимая Playboy и запихивая его под подушку.
Томми подошёл ко мне:
— Кхехехехехехе.
— Я не слышал, как ты вошёл, — промямлил я, краснея.
Томми залез под подушку и вытащил журнал.
— Врать нехорошо. Я уже говорил тебе это. Чего же ты врёшь, Мэтт?
Я тяжело сглотнул. Моё сердце стучало так, что казалось, оно было готово вырваться из груди.
— Я… Прости. Я… — несчастно бормотал я, пока Томми листал страницы. Наконец, он взглянул на меня:
— Тебе это нравится?
Я знал, что не могу снова ему соврать, и поэтому кивнул, потупив взгляд в пол и краснея ещё сильнее.
Томми улыбнулся и сел рядом со мной на кровать, положив одну руку мне на колено.
— От этих картинок ты чувствуешь себя приятно?
Я кивнул ещё раз, не глядя на него.
Внезапно, Томми провёл рукой вверх по моему бедру, положил её на мою промежность и легонько сжал.
— От этого твоему пенису приятно, Мэтт?
Я отскочил. Его прикосновение напугало меня. Он убрал свою руку и засмеялся, сияя своей сплошной полосой зубов.
Томми отложил журнал и взял меня рукой за подбородок:
— Ты знаешь, как мастурбировать, Мэтт? Твой отец научил тебя этому?
Я резко выдохнул. Его холодная и гладкая рука прикасалась к моему лицу. Я не понимал, о чем он говорит, и не знал, какого ответа он от меня ждёт. Я просто беспомощно смотрел ему в глаза. Томми вздохнул: