— Аврора моя, — бормочу я. — Подумай о своей семье, Карузо. Упрямство и гордыня разорвут вас всех на части.
Карузо оглядывается через плечо на Эмилио, и у них происходит бессловесный разговор, после чего Эмилио кивает.
Отец Авроры снова обращает свое внимание на меня, затем качает головой.
— Я призываю к двадцатичетырехчасовому перемирию.
— Виктор не терпеливый человек, — говорю я. — Прими решение сейчас.
Аврора опирается на меня, поднимаясь на ноги, и когда она пытается встать передо мной, я дергаю ее назад, рыча:
— Не лезь в это.
— Отец, — умоляет она. — Пожалуйста. Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.
Проходит напряженная минута, прежде чем Карузо говорит:
— Каковы условия?
Николай выходит вперед.
— Пятнадцать процентов твоей прибыли, и ты клянешься в верности Братве.
Карузо качает головой и, разозлившись, сплевывает на пол.
Мой палец сжимается на спусковом крючке.
— Ты все равно будешь жить в роскоши. Не отказывайся от всего этого, потому что ты чертовски упрям.
Когда он все еще не дает ответа, я добавляю:
— Тебе противостоят Братва и итальянская мафия. Ты знал, что это лишь вопрос времени, когда до этого дойдет.
Воздух резко напрягается, и у меня перехватывает дыхание, когда все мое внимание сосредотачивается на Карузо.
— Я буду иметь дело только с Виктором, — требует Карузо. Его взгляд скользит по мне с отвращением. — Я не веду переговоры с простыми солдатами.
Да? Скоро у тебя будет зять, ублюдок.
Николай делает звонок, затем я слышу, как он говорит:
— Карузо готов поговорить. — Он передает трубку отцу Авроры, и тот переводит взгляд на дочь.
В его темных глазах мелькает неодобрение, после чего он отводит взгляд.
Я обнимаю ее левой рукой за плечи и прижимаю к себе.
— Я требую сохранить свою должность, — говорит он Виктору.
Разговор длится всего пару минут, после чего Карузо заканчивает его. Он возвращает устройство Николаю со словами:
— Установлено предварительное перемирие.
— Слава Богу, — шепчет Аврора. Она поворачивается, и, обхватив меня руками, прижимается лицом к моему бронежилету и сдается.
Когда непосредственная угроза миновала, а Николай и директор Козлов взяли дело в свои руки, я переключаю внимание на свою женщину.
— Где ты ранена? — Высвобождаясь из ее крепких объятий, я осматриваю ее тело, и увидев, что из ее ноги выдернули три ногтя, выпускаю череду проклятий.