Мой муж Одиссей Лаэртид: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мое происхождение не ниже, чем происхождение Одиссея, ибо по отцовской линии я веду свой род от Зевса — царь богов, явившийся к Данае, дочери Акрисия, стал отцом моего прадеда Персея.

Свою дочь от Андромеды Персей назвал Горгофона — убийца горгоны. Мне кажется, что имя, в котором звучит смерть, это не самое удачное имя для женщины. Во всяком случае, моя бабка Горгофона положила начало целой цепи преступлений: говорят, она первой из ахеянок дважды вступила в брак. Правда, второй раз она вышла замуж, успев овдоветь, и никто не осудил ее слишком строго. Но тем самым двоебрачие было узаконено, и это привело к самым горестным последствиям, прежде всего в роду самой Горгофоны. Достаточно сказать, что Елена Спартанская, бежавшая от законного мужа Менелая к троянскому царевичу Парису, приходится ей внучкой. Так, с легкой руки Горгофоны, дочь ее сына, вступив в повторный брак, стала причиной кровопролитнейшей войны.

Елена выходила замуж не дважды, а трижды, ведь после гибели Париса она на десятом году войны стала женой его брата Деифоба; а если учесть, что в конце концов она вернулась к Менелаю, то даже четырежды. Если же верить сплетням, то в ранней юности она успела побывать замужем еще и за Тесеем.

Сестра Елены, Клитемнестра, сейчас, когда я пишу эти строки, состоит уже в третьем браке. Ее первый муж был убит своим же двоюродным братом Агамемноном, и она вышла замуж за убийцу. Говорят, что Агамемнон и маленького сына ее то ли убил, то ли продал в рабство — в доме моего отца вся эта история тщательно замалчивалась (ведь мы с Клитемнестрой двоюродные сестры, и наши отцы очень дружны), — мне об этом по секрету рассказала нянька. А после того как Агамемнон уплыл на войну, Клитемнестра сошлась с неким Эгистом, другим двоюродным братом Агамемнона — не знаю, можно ли назвать эту связь браком, но они живут почти открыто. Так или иначе, далеко не все женщины — потомки бабушки Горгофоны оказались безупречны.

Очень хочется верить, что это печальное наследие не передастся мне и моим отпрыскам. Впрочем, у меня нет дочерей, а мне самой уже тридцать лет, и я примерная жена. И если я хранила верность мужу все те десять лет, что он сражается под Троей, трудно представить, что я вдруг изменю ему теперь, когда я со дня на день жду его домой... Да нет, такое даже представить невозможно — ведь я люблю Одиссея. Кроме того, измена — это что-то нечистое, темное, низкое, от чего не отмоешься. Это — косые взгляды друзей, это — вопрошающие глаза твоего ребенка, это — смешки рабынь за твоей спиной... Даже если бы я ненавидела своего мужа, я бы никогда не унизилась до измены. Я — царица, в моих жилах течет кровь Зевса и Персея, и я никогда не сделаю ничего, что не позволило бы мне высоко держать голову перед людьми и богами.

У Горгофоны родилось несколько детей; я не буду перечислять их всех, поскольку большинство моих дядьев и теток не имеют никакого отношения к этому повествованию. Отмечу лишь дядю Левкиппа — он был намного старше моего отца, и я его не знала, он умер задолго до моего рождения. Но о нем стоит сказать, потому что его дочка, сойдясь с Аполлоном, стала матерью знаменитого Асклепия. Так что бог врачевания приходится мне родственником, хотя и не слишком близким, — кажется, внучатым племянником, несмотря на то что он старше меня на много лет. При жизни Асклепий был обычным человеком, хотя и наделенным талантом врачевателя, но он научился воскрешать мертвых, и Танат — или даже сам Аид — испугался, что останется без заупокойных жертвоприношений, нажаловался Зевсу, а тот поразил врача молнией. Отец говорил мне, что Зевс напрасно погорячился — Асклепий воскрешал совсем не многих. Он брал за это плату, и немалую, ведь в качестве снадобья он использовал кровь Горгоны Медузы, а ее запасы не безграничны. Когда он погиб, мойры вступились за него, вывели из царства Аида и сделали богом, а заодно и созвездием Змееносца. Иногда я смотрю на небо, и мне кажется странным, что этот человек принимал роды у моей матери и держал меня маленькую на руках, порой он выпивал лишку, и его укладывали спать в сенях под лестницей, а теперь он бывает на Олимпе, пьет нектар и беседует с Афродитой и Герой...

Из других потомков Персеям моих родичей — я подробно расскажу лишь о своем отце Икарии и его брате Тиндарее, отце Елены и Клитемнестры. Правда, по поводу отцовства Тиндарея ходили разные слухи: одно время поговаривали, что его дочь только Клитемнестра, а отец Елены — Зевс. Но такие слухи ходят о множестве моих хороших знакомых, и мне кажется, что они мало на чем основаны. Каждому хочется верить, что его ребенок имеет божественное происхождение, но очень редко это подтверждается фактами. Одно дело Даная, зачавшая Персея в наглухо закрытом помещении, которое к тому же хорошо охранялось, — туда действительно никто не мог проникнуть, кроме Зевса, да и ему пришлось принимать облик золотого дождя. И совсем другое дело — жена Тиндарея, Леда. Даже если у нее и была связь с кем-то, помимо мужа, и даже если она искренне считала, что этот кто-то — Зевс, еще неизвестно, от кого из двоих она зачала. Елена и вправду была божественно красива, говорят, она и сейчас красива, хотя ей уже давно за сорок. Но при этом она всегда была удивительно похожа на Тиндарея — и лицом, и какими-то неуловимыми чертами мимики, голоса, смеха...

О братьях Елены и Клитемнестры, близнецах Касторе и Полидевке, и говорить нечего: они были похожи между собой как две капли воды, причем каждый — копия отца. При этом Полидевк уверенно заявлял, что он сын Зевса, и ссылался на свидетельство матери. В конце концов они добились того, что их обоих стали называть «Диоскуры» — отроки Зевса. Но такое высокое «родство» им не помогло: оба они погибли довольно молодыми, еще до начала Троянской войны, в какой-то очередной заварушке — Диоскуры вечно ввязывались в самые сомнительные и опасные приключения...

Дети моего отца Икария оказались более благополучными, и именно поэтому никто из них, наверное, не оставит следа в памяти потомков. Отец женился на моей матери, Перибее, которая принадлежала к совершенно безвестному роду. Когда кто-нибудь спрашивал отца про ее происхождение, он отшучивался, отвечая, что женился на нимфе. Но всерьез он этого никогда не имел в виду. У меня пятеро братьев, но я была поздним ребенком: когда я появилась на свет, они уже стали взрослыми, к тому же они жили и по сей день живут в Акарнании, а я родилась, когда родители вернулись в Спарту, поэтому мы с братьями редко виделись и никогда не были близки. Другое дело сестра Ифтима — она немного младше меня, и с ней мы поддерживаем самые дружеские отношения и по сей день. Но она вышла замуж в Фессалию, а это довольно далеко от Итаки.

И мой отец, и Тиндарей имели некоторые права на спартанский престол, но их сводный брат Гиппокоонт изгнал обоих. Тогда они поселились в Акарнании, на берегах Ионического моря — почти напротив острова Итака. Лаэрт, который был царем Итаки, помог братьям захватить власть, поэтому моего отца и моего тестя издавна связывают союзнические отношения. Но после гибели Гиппокоонта от руки Геракла оба изгнанника возвратились в Спарту, оставив завоеванные земли Акарнании сыновьям моего отца (сыновья Тиндарея не польстились на это небогатое окраинное царство).

Кому из двух братьев достанется спартанский трон, было ясно с самого начала. Во-первых, семья Икария уже получила свой надел на берегах Ионического моря. Но главное заключалось в том, что Тиндарей был женат на Леде, дочери этолийского царя, а Икарий — всего лишь на безродной, хотя и достойной Перибее. За Тиндареем была поддержка мощного клана родичей жены, но, поскольку Икарий с самого начала признал главенство брата, он остался жить в Спарте на самых почетных условиях и нередко заменял царя, когда тому приходилось отлучаться из страны. Именно поэтому я, не будучи царевной, считалась одной из первых невест в Спарте, да и во всей Греции. За моей спиной стояли не только дядя Тиндарей, но и его зять Менелай, которому престарелый царь еще при жизни передал бразды правления, и, что еще важнее, другой его зять — брат Менелая, Агамемнон, который вскоре после брака с Клитемнестрой захватил власть в Микенах. Это были мои родичи, союзники и друзья моего отца. И когда женихи со всей Греции прибыли в Спарту просить у Тиндарея руки Елены, многие из них рассматривали меня как запасной вариант. Мне тогда не исполнилось еще и года.

Одиссею было около двадцати лет, когда Тиндарей объявил, что его дочь (и моя двоюродная сестра) Елена вошла в возраст и он готов отдать ее руку самому достойному из возможных претендентов. Злые языки поговаривали, что дело было не в возрасте (Елене едва исполнилось тринадцать), а в том, что она ждала ребенка от Тесея и ее требовалось срочно выдать замуж.

Основания для таких сплетен, надо сказать, имелись. Незадолго до того афинский царь Тесей и его друг, царь лапифов Пирифой, похитили Елену и увезли в Афины. Намерения у них, кстати, были самые честные — каждый из них хотел жениться на ней. Они разыграли невесту в кости, предварительно договорившись, что победитель поможет проигравшему добыть любую другую жену по его выбору. Елена досталась Тесею. Он поселил ее у своей матери Эфры и вместе с Пирифоем отправился в Аид, чтобы сосватать для него Персефону, царицу подземного царства.

Мне эта история представляется довольно странной, потому что Персефона была замужем за Аидом. Надо быть последним безумцем, чтобы попытаться увести жену у одного из величайших богов. Не знаю, что там произошло на самом деле, но говорят, что Тесей и Пирифой действительно спустились в царство Аида. Само по себе это несложно — с поверхности земли туда есть немало проходов, один из них — неподалеку от моей родной Спарты, в пещере на мысе Тенар.

Когда я была ребенком, мы с Гермионой, дочерью Елены, и местным мальчишкой-пастухом решили спуститься в Аид и посмотреть, правда ли все, что о нем рассказывают. Мы взяли факелы, лепешку для Цербера и немного еды для себя и начали спуск. Очень скоро факелы погасли, и мы едва выбрались оттуда.

Тесею и Пирифою повезло больше — они добрались до дворца Аида. Но Персефону они, естественно, похитить не смогли и остались пленниками в царстве мертвых. Через много лет Тесея вызволил проходивший мимо Геракл, а Пирифой так и не смог подняться на землю.

Тем временем близнецы Диоскуры осадили Афины и освободили сестру. Она клялась и братьям и отцу, что сохранила невинность. Но видимо, не все поверили ее клятвам. Признаться, мне самой кажется странным, что Тесей, отправляясь в опасный подземный поход, не воспользовался плодами своего выигрыша. Думаю, что Елена все-таки стала его женой, хотя свадьбу они и не сыграли. И поговаривают, что Ифигения, дочь Агамемнона и Клитемнестры, на самом деле была дочерью Елены и Тесея — тайно родив ее неприлично скоро после свадьбы с Менелаем, Елена отдала девочку сестре, которая была замужем достаточно давно и могла не бояться сплетен.

Так или иначе, когда Елену возвратили из Афин, Тиндарей объявил, что выдает дочку замуж. Несмотря на скандал с похищением, она считалась желанной невестой для любого ахейского царя, и дело не только в ее красоте. Спарта, над которой владычествовал Тиндарей, была богатым и могущественным государством. Сыновья Тиндарея, Диоскуры, находились с отцом не в лучших отношениях, и было ясно, что он скорее передаст престол зятю, чем этим отчаянным сорвиголовам; да они и сами не слишком стремились к власти, предпочитая путешествия, приключения и военные стычки. Тиндарей был стар, не властолюбив и готов отказаться от престола в самое ближайшее время — как оно и случилось. Вступив на спартанский трон, муж Елены мог рассчитывать на поддержку своего могущественного соседа и свояка — царя Агамемнона, который совсем недавно захватил власть в Микенах (точнее, вернул власть, принадлежавшую его отцу Атрею). Все это делало Елену первой невестой Ойкумены.

Женихи со всей Греции собрались в Спарте — их оказалось не меньше тридцати человек. Тиндарей, казалось, и сам не рад такому наплыву претендентов — среди них было немало людей горячих и воинственных, и он боялся, что отвергнутые женихи могут затеять смуту. Одиссей тоже приплыл в Спарту, но, увидев, что руки Елены добиваются люди, превосходящие его по богатству и знатности, он сразу же решил отказаться от своих намерений. Однако домой он не спешил: во дворце Тиндарея можно было завести полезные знакомства. А когда Одиссей увидел страх и колебания царя, он решил дать ему полезный совет: связать всех женихов клятвой о том, что они станут союзниками его будущего зятя и никогда не откажут ему в военной помощи.

Тиндарей принял этот совет, хотя он и исходил от мальчишки, который еще ничем не успел себя проявить. В жертву богам был принесен белоснежный конь, претенденты по очереди становились на его рассеченный труп и произносили слова клятвы. Потом Елена вышла к гостям и сама надела венок из белых роз на голову Менелая. Остальным пришлось смириться со случившимся.

Одиссей не скрывал, что Тиндарей прибегнул к его совету, впервые ему, безвестному правителю окраинных островков, выпала возможность показать себя хитроумным и влиятельным человеком. Кое-кому из неудачливых женихов эта история не слишком понравилась, но пенять было поздно. Тогда еще никто не предполагал, что опрометчивая клятва вовлечет Грецию в самую кровопролитную войну в истории человечества.

Многие из женихов, потерпев неудачу с Еленой, тут же обратились со сватовством к моему отцу, и Одиссей был одним из них. Признаться, мне было бы приятнее думать, что он сделал это, пленившись моей красотой или нравом, но увы — в те дни мне еще не исполнилось и года. Отец, как и Тиндарей, опасался, что отвергнутые женихи могут разгневаться на него, но вторую клятву никто из них давать не захотел — многие сожалели и о первой. Чтобы никого не обидеть, отец решил положиться на волю богов и устроил состязание в беге: он объявил, что боги помогут тому, кого сочтут достойнейшим. Первым пришел Одиссей. Мне кажется, именно тогда мой будущий муж окончательно уверился, что он — избранник олимпийцев, прежде всего Афины, которая ему покровительствует, и что ему суждена особая участь. Наверное, так оно и есть.

Чтобы увековечить свою победу, Одиссей воздвиг на месте финиша статую Афины Келевфии — покровительницы дорог, а вдоль дороги, где проходили состязания, основал три храма в ее честь^[7]. Это был очень большой расход, но Одиссей не поскупился, потому что боялся, как бы Икарий не передумал, пока я вырасту. Теперь, когда его победа была увековечена статуями и храмами, пред лицом самой Афины моему отцу было бы трудно отказаться от своих слов.

После этого Одиссей уехал на Итаку, а отец остался долгие годы терзаться мыслями о случившемся. Он мог рассчитывать на лучшую партию для дочери. Кроме того, по Греции уже ползли слухи, что Одиссей не был сыном Лаэрта. Говорили, что, когда Автолик в очередной раз украл стада у Сизифа, тот в отместку похитил и изнасиловал его дочь Антиклею и что замуж за Лаэрта она выходила уже беременной. Сизиф, известный своей жестокостью, хитростью и корыстолюбием, был равно ненавистен богам и смертным, и мой отец боялся, что человек, в котором кровь вора и клятвопреступника Автолика соединилась с кровью Сизифа, может стать настоящим чудовищем. Как он ошибся! К счастью для меня, отказаться от своего обещания отец уже не мог.

Имя Одиссея было, наверное, первым именем, которое я услышала в своей жизни. По крайней мере, первым, которое врезалось в мою память. Я еще лежала в пеленках, а в доме Икария его уже называли моим женихом. Когда я капризничала, нянька говорила мне: «Смотри, Одиссей узнает и не захочет на тебе жениться», — и я замолкала в испуге.

Когда мне подарили первую в жизни куклу, я назвала ее Одиссеем. Я не нянчила ее — мы с ней сидели на табуретках, изображающих троны, и принимали иноземных купцов или пировали. Сестра Ифтима завидовала мне. Сама она собиралась выйти замуж за соседского мальчишку Еврипила — он играл с нами в камушки, ловко лазил по деревьям и умел неподражаемо плеваться через выбитый передний зуб. Но до моего жениха с его настоящим мечом и блестящим панцирем ему было далеко.

Иногда, очень редко, Одиссей приезжал в Спарту. Для меня это каждый раз было потрясением. Он обращал на меня очень мало внимания, но всегда привозил мне какое-нибудь ожерелье или колечко. Мать тут же отбирала их и прятала в сундук с приданым, и все равно это было счастьем. Иногда мне удавалось посидеть с ним рядом или даже погулять, держась за его руку, и тогда все окрестные девчонки мне завидовали.

[7] Эти сведения подтверждает Павсаний (III. 12.4)