Мало того что Тэм нанесла на мое лицо смоки-айс и накрасила губы такой темно-красной помадой, что она казалась почти черной, так еще велела мне одеться в обтягивающую черную рубашку с длинными рукавами, в темные джинсы и такого же цвета ботинки. Если не брать в расчет мои рыжие волосы, я чувствовала себя готом, но Тэм и тут постаралась. Она заставила меня заплести волосы в косу, а затем достала парик. Держа его в руках, Тэм смотрела на меня с такой надеждой, что мне не хотелось разочаровывать ее и в последний момент спускать все ее старания в унитаз. К тому же мои рыжие волосы бросаются в глаза, и если кто-то будет искать Кору Синклер, он будет ориентироваться на темно-рыжие локоны, пирсинг в носу и клеймо в виде песочных часов на запястье. Вся эта информация была перечислена внизу плаката о моем розыске, включая рост, вес, цвет глаз и кожи.
Когда я вышла из ванной, Джейса в ресторане уже не было, а Никс закрылась со Святым в одной из спален.
Антонио провожает нас до двери долгим взглядом и кивает, когда мы выходим наружу. Сев в его машину, мы направляемся на восток.
Борясь с желанием почесать брови, которые щекочет светлая челка парика, я замечаю, что мы едем по знакомой дороге.
– Здесь? – спрашиваю я, чувствуя, как в моем животе нарастает неприятное ощущение.
– Сегодня же вечер пятницы, – ухмыляется Тэм.
– Я как-то не подумала об этом.
– Поверь мне, все будет не так, как ты ожидаешь. Здесь все изменилось.
Когда Тэм въезжает на длинную подъездную дорожку «Олимпа», я наклоняюсь вперед, и мое сердце замирает. Со стороны кажется, что ничего не изменилось, но на самом деле беспорядочно припаркованных машин у «Олимпа» стало меньше, а у дверей не стоит очередь, которая обычно собиралась здесь по пятницам.
Мы выходим из машины, и Тэм открывает багажник. Достав из него черную кружевную маску, она бросает ее мне, а затем берет такую же для себя. Мне кажется странным надевать маску без цветов, но в этом и суть. Я будто бы агент под прикрытием.
– Как часто ты сюда приходишь? – спрашиваю я, наблюдая, как на улице собирается толпа, пока двери «Олимпа» по-прежнему остаются закрытыми.
– Я заходила сюда один раз, – хмурится она. – Но на всякий случай решила не рисковать и не приходить снова.
Внезапно раздается громкий хлопок, и огромные двери «Олимпа» со скрипом открываются, выпуская наружу свет, разливающийся по лужайке.
– Пошли, – говорит Тэм, и мы вместе с толпой направляемся к «Олимпу».
В груди у меня появляется то же сдавливающее чувство, состоящее из нервозности и тревоги, что и в первую ночь. Как и тогда, я не знаю, чего ожидать.
На входе нет людей в масках, лишь огромный головорез в кожаной куртке с надписью «Адские гончие» на спине, который собирает плату за вход. Люди впереди нас не смотрят ему в глаза – и вообще, кажется, спешат скрыться от его взгляда. Артемида протягивает ему наличные за нас обоих, и мы оказываемся внутри.
Атриум совсем не похож на прежний, ведь когда я была на «Олимпе» в последний раз, ребята преобразили его для меня, украсив стены плющом и цветами. Мы проходим мимо лестницы, ведущей на смотровые балконы, на ступенях которой когда-то Аполлон, а затем и Святой произносили свои приветственные речи. Мы проходим мимо лестницы, которая больше не залита золотым светом, и, зацепившись ботинком за обломок какого-то камня, я смотрю вперед. Бывшая арена «Олимпа» превратилась в обычный круг, который теперь окаймляет песок вперемешку с разбитым стеклом. Я вижу, как люди его обходят.
– Соперники теперь сражаются здесь, – шепчет Тэм. – Ходят слухи, что Цербер будет оказывать услуги, как раньше это делали парни. А иногда они используют бои как кастинг в Адские гончие.
Оглядевшись по сторонам, я замечаю, что никто не пришел в платье или костюме, будто все собравшиеся были готовы к драке. Обязательным атрибутом наряда практически каждого гостя на «Олимпе» сегодня были высокие сапоги и темные брюки.
Они что, оделись так на всякий случай?
За исключением оливковой рубашки Тэм под черным жилетом и заплетенных назад каштановых волос, мы выглядим практически одинаково. Наша одежда лишена ярких акцентов.
– Они захватили «Олимп», – продолжает она. – С тех пор как они лишились клуба, Церберу нужно было где-то остановиться. А теперь, когда Вульф и Аполлон снова под его контролем…
С трудом сглатывая желчь, подступающую к моему горлу, я отвожу взгляд. Я не желаю думать о том, к чему еще принудил их Цербер. Я просто хочу их увидеть. Он же должен хорошо с ними обращаться, верно? Ведь Вульф – его единственный сын, а Аполлон…
Не думай об этом.
– Ты же недавно их видела? – снова спрашиваю я.
Когда группа парней проходит мимо нас, простояв на несколько секунд больше, чем нужно, за нашими спинами, Тэм бросает на меня красноречивый и предупреждающий взгляд. По ее молчанию я понимаю, что время для разговоров и расспросов прошло. Я смотрю на лестничную площадку между этажами, на которой раньше стояла статуя восседающего на троне греческого бога. В мой первый визит она была покрыта черной и золотой красками, а ее голову венчала корона, которую потом сменил венок из цветов. Теперь статуя исчезла.
Вернее, не исчезла. Она была разбита. Смотря под ноги, я вижу тут и там отколотые куски камня. Где-то валяется рука, где-то часть лица, а остальное покоится на ступенях. На ее месте теперь стоит один из тронов, и, если я не ошибаюсь, это трон Аида.
Внезапно двери со зловещим треском закрываются, и люди начинают ликовать и кричать. Мое сердце, бешено колотясь, чуть не выпрыгивает из груди, едва в толпе поднимается ужасный и пропитанный жаждой насилия шум. Эти люди хотят драки больше, чем прежние посетители «Олимпа». Они дикие и неуправляемые.
Посмотрев наверх, я замечаю, как из тени лестничной площадки выходит Цербер. Он встает перед троном и оглядывает нас сверху. На его лице нет маски, и мне кажется, что за эти полгода он ничуть не изменился. Время, конечно, повлияло на него, но отнюдь не так, как на обычных людей. Более того, сейчас он выглядит здоровее, и, вполне возможно, военная обстановка складывается в его пользу.
– Вы готовы? – спрашивает он, и шум в зале нарастает.