Я молчал, не решаясь излагать свои мысли, которые находились в некотором беспорядке, после попыток проникновения сюда и особенно после противостояния с бугаём, ведь тогда я уже готовился к драке.
— Я видел вас, — сказал будничным голосом «титановый король», — но в реальности вы совсем другой.
Я понял, что он лицезрел меня по какой-то видеокамере или видеозаписи.
— Вы следили за мной?
— Нет, не следил, но я не упускаю из поля зрения своих детей, даже уже взрослых. Считаю это отцовским долгом.
— Понятно. Можно узнать: какое же мнение сложилось у вас обо мне?
— Понимаю, что мою дочь увлекла ваша известность и внешность, но вы совершенно не её круга и ей не подходите.
— Не могу оспорить ваши слова, согласен с ними. Увы, я это понял слишком поздно.
— Как и я. Я тоже понял это слишком поздно, иначе…
— Что — иначе?
— Были варианты. Но сейчас уже нужно думать совсем о другом. Вы вели себя не по-мужски. И должны быть наказать, — в голосе Вахмистрова прозвучали даже не железные, а титановые нотки.
— Извините, не могу с вами согласиться, я вёл себя именно по-мужски. Поясню. Я слишком молод для серьёзных отношений, а ваша дочь — простите за прямоту — просто не может таковых иметь. В силу своего характера, воспитания, огромного состояния и влиятельного отца. Я поначалу этого не замечал, ослеплённый сильнейшими чувствами… Наверное, таковые бывали некогда у вас, в вашу молодость… Но я несколько повзрослел, прозрел и понял, что мы с Лизой… простите, с вашей дочерью совершенно разные люди.
— Она — моя дочь. Какой бы она ни была, а вас ничего хорошего в жизни уже не ждёт.
— Уверен, что вы способны реализовать свою угрозу. Но, увы, вашу дочь это не изменит. Она хочет родить. Значит, родит. Врачи сказали, что будет мальчик. Скажите честно, только прежде хорошо подумав: вы хотите, чтобы у вашего внука был мерзавец отец, неудачник и совершенный подлец? Ведь таковым вы намерены сделать меня. Во всяком случае, поспособствовать этому.
Вахмистров задумался, и весьма серьёзно. Такого он услышать не ожидал.
Я продолжил:
— Конечно же, вы можете превратить меня в подобную отвратную личность. Но вы можете хотя бы не мешать мне стать достойным, уважаемым человеком, о котором не стыдно сказать внуку: это твой отец. На помощь в этом я и не надеюсь. Но хотя бы не мешайте, и я добьюсь многого. В том числе, и для своего сына. Мне тоже не безразлично, что ему обо мне скажут.
Вахмистров встал и прошёлся по кабинету. Какое-то время постоял у окна, глядя куда-то вдаль за толстенное стекло. Несомненно, бронебойное.
Наконец повернулся ко мне:
— Похоже, я вас недооценил. Понимаю, что на меня повлияли отцовские чувства. В чём-то вы правы, и даже очень. Увы, забыл про диалектику: она учит, в частности, тому, что в жизни постоянно борются две противоположности. Они всегда имеются. И всегда неразделимы. Если думать о наказании, возмездии, каре, то это одно. Но имеются веские аргументы против этого. О некоторых вы напомнили мне.
Я закивал, не решаясь сказать и слова, дабы не помешать мыслительному процессу, который происходил в глубине черепной коробки действительно умного человека, иначе он бы не стал «титановым королём».
Он спросил меня:
— И что вы намерены делать, дабы стать действительно достойным своего сына?
— Извините, сейчас я не могу ничего. Совершенно ничего. Многие могли бы взять меня на работу, даже охотно обещают, но на следующий день наотрез отказывают. Кто-то отсоветовал им это.
— Больше такого не будет. Я умываю руки. Временно. Учтите это — временно.
— Вы имеете в виду какой-то срок? Какой именно?
— До того дня, когда мой внук поинтересуется о своём отце. Спросит меня о нём. То есть, о вас.
— И что тогда?
— Это «тогда» будет зависеть от вас: достигнете чего-то, приходите. Могу даже помочь, если вы этого заслужите…
— А если нет?