— Мы с моей старшей сестрой, Марией, четыре года жили в одном коррекционном лагере. После расставания с родителями она была единственным близким человеком, который у меня остался. Я дорожила ею больше всего, и если бы не ее поддержка, одна я бы не справилась. Когда мне исполнилось двенадцать лет, Марии уже было семнадцать, и ее собирались отправить на курсы военной подготовки, а после — на службу. Вечером перед ее отъездом мы долго не могли наговориться. Близился комендантский час, но мы все не хотели расставаться, потому что не знали, увидимся ли когда-нибудь вновь. К сожалению... это был наш последний разговор, но вовсе не из-за отбытия сестры. Когда мы прощались, на нас накинулись несколько человек и затащили в подворотню возле хозяйственных построек. Меня бросили на землю, и я... даже не смогла издать ни звука от ужаса, пока… все трое набросились на Марию. Она отбивалась изо всех сил и поцарапала одному из них лицо. Тот парень, примерно ее возраста, разозлился и ударил ее головой о стену. Тогда я подскочила к ней, но она уже не приходила в себя. Меня спасло только то, что нападавшие замешкались, и нас заметила проходившая мимо охрана лагеря, — Белла отвернулась, вытерев глаза рукавом, а затем продолжила. — Сестра умерла через два дня, так и не приходя в сознание. В лазарете сказали, что ей уже ничем не помочь. А тех пятерых, кто на нас напал, повесили через сутки после того, как Марии не стало.
Через слова Теос ощутил ее боль. Он попытался поддержать девушку:
— Не могу представить, каково нести в себе такое годами... Но в одном я уверен: Мария была бы счастлива, что ее сестра стала достойным человеком.
Белла улыбнулась сквозь слезы.
— Она всегда была добра к другим и помогала людям. Еще до лагеря я во всем повторяла за ней: походка, улыбка и даже слова... Когда ее не стало, я возненавидела всех людей вокруг, весь мир. Но каждый раз, когда я вспоминала ее, вся злость сразу же пропадала. На душе становилось так тепло, будто сестра все еще была со мной. И я захотела сохранить это чувство навсегда, решила, что буду похожей на нее, чтобы она никогда не покидала меня... Все, что у меня есть, досталось мне от сестры. Я всего лишь ей подражаю, — Белла опустила голову и тихо произнесла: — Никогда не думала, что смогу кому-нибудь рассказать всю историю…
Они дошли до последних палаточных рядов, но продолжали двигаться дальше, к стоянке техники, словно вперед их уносил поток, проистекавший из прошлого в будущее, но имевший значение лишь в настоящем. Он чуть склонил голову и заглянул в блестящие сапфировые глаза:
— Раньше ты брала пример со своей сестры, но со времен именно твои поступки сделали тебя тем, кем ты являешься сейчас. Хорошим человеком. Как бы тяжело тебе ни приходилось, твой взгляд устремлен на других.
Белла посмотрела на него.
— Скорее наоборот, когда я делаю чьи-то жизни хотя бы чуточку лучше, мне становится легче самой, — она задумалась на мгновение. — Иногда приятно заняться чем-нибудь простым, сделать что-то, пусть совершенно обычное и незначительное: погулять, как сейчас, устроить уборку, поговорить с кем-нибудь. Это сложно объяснить… И тогда, как бы плохо тебе ни было до этого, ты вновь погружаешься в течение жизни, словно в реку, и позволяешь себе насладиться ее водами, оставляя все лишнее на берегу. И так продолжаешь двигаться вперед, пока течет река, понемногу, шаг за шагом.
— Шаг за шагом... — повторил Теос.
За стоянкой техники, в пределах защитного периметра экспедиционного лагеря, возвышался небольшой холм. С молчаливого согласия друг друга Теос и Белла направились по тропе, ведущей к его вершине.
Он внезапно спросил:
— У тебя есть мечта?
— Мечта?
— Я имею в виду то, чего ты хочешь достичь в будущем. Какая-нибудь цель.
Уголки ее чувственных губ приподнялись:
— Для меня это слишком сложно. Я не заглядываю так далеко наперед. Я просто хочу, чтобы мои друзья были живы и счастливы.
— А ты не хотела бы чего-то для себя? Того, что сделает счастливой тебя саму.
Она дотронулась до золотистых прядей и начала вертеть их кончиками пальцев.
— Не знаю… Для этого и нужна мечта: если ее исполнить, это сделает тебя счастливым?
Вопрос поставил Теоса в тупик. Он годами гнался за мечтой, но сделало ли его это хоть чуточку счастливее? А если она исполнится, то все наконец-то будет по-другому? Эти мысли будто пошатнули стены его внутреннего мира.
— Надеюсь, — колеблясь произнес он.
Они достигли вершины холма. Вдалеке с трудом удавалось разглядеть серевший во мраке бронетранспортер, передвижной центр управления дронами, из крыши которого, подобно букету цветов, торчали антенны. Дроны, искусственные птицы из металла и пластика, парили над землей, патрулируя периметр. Слой облаков истончился. Через прорехи на небесном полотне пробивались лунные проблески, что окрашивали землю мерцающим потусторонне-голубым светом. В холодном сиянии светлая кожа Беллы выглядела так, будто состояла из чистого эфира. Осознавая, что их время близится к концу, Теос исполнился решимости и произнес:
— Белла, свобода сделала бы тебя счастливее? — девушка непонимающе посмотрела на него. — Полностью, конечно, не получится… Но, допустим, твоя служба сократится до двух лет, как у граждан, и тогда у тебя уже появится возможность всерьез задуматься о будущем.
— Звучит прекрасно, но, к сожалению, этому не бывать.
— У меня возникла одна идея. Метод не стопроцентный, — Теос пожал плечами, — но может сработать. Знакомая нашей семьи работает в Комитете по вопросам населения, и с ее помощью мы могли бы представить тебя нашей дальней родственницей. В таком случае гражданский статус тебе практически гарантирован.
Девушка замерла, не сводя с него засиявших глаз:
— Мы едва знакомы. Почему?
Под пристальным взором он вновь ощутил пробуждающееся волнение и попытался его замаскировать:
— Я всего лишь решил последовать твоему совету и кое-кому помочь. Сейчас мне это нужно. К тому же, в мире столько несправедливости, и... если я смогу исправить хоть одну, то, возможно, жить в нем станет хоть немного лучше. И тогда, я надеюсь, на страницах твоего альбома, кроме памяти о прошлом, появятся и мечты о будущем.