— Не смотрите на меня. Я сказал ему то же самое.
Юлиан спокойно ответил:
— После дня в кабине вечерняя прогулка не повредит.
— Серьезно? Все мы здесь попали в передрягу, достойную самых жарких дней Остеррианской войны, но вам, шестерым зеленым юнцам, досталось даже больше остальных. Тот факт, что вы вообще живы, — фантастическое везение. Мне без разницы, почему вам так не терпится выбраться за пределы лагеря, вот только удача — штука переменчивая, и в следующем бою я бы на нее не рассчитывал, а вот собственные силы, которые неплохо сберечь, пришлись бы весьма кстати.
— Это не займет много времени. К утру мы будем в порядке, — сказал Юлиан.
— Валяйте, я вам не нянька. Считайте, что у вас уже есть разрешение присоединиться к разведке, — Ферус махнул рукой и опять полез в палатку.
Юлиан и Дариус устало шагали по широкой запустевшей улице, медленно поднимаясь на холм, склоны и вершину которого занимали руины поселения. Изредка им на глаза попадались разведывательные отряды, состоящие из четырех человек. Бойцы в коричневой и темно-зеленой форме сновали среди каменных груд и побитых временем фасадов зданий. Пучки света отражались от желтовато-серых стен дряхлых домов, на которых, точно в театре теней, проскальзывали искаженные человеческие силуэты. Уже через десять минут они добрались до той части городка, что когда-то, по всей видимости, была его центром. На вершине холма их встретили небрежные заросли кустов и трава высотой с человеческий рост. Бледно-желтые цветки раскрывались среди зелени, подобно зонтам в дождливую погоду. В беспризорном саду находился пересохший фонтан с шаром из черного мрамора внутри. Над бурной растительностью возвышалось изящное светлое здание с колоннами и балюстрадой, обвитое виноградными лозами и накрытое покрывалом из ромбовидных листьев плюща.
Дариус громко присвистнул, когда сорвал зеленое яблоко с ветки. В то же время Юлиан не чувствовал ничего, кроме ожидаемого разочарования и внутренней пустоты. Он убедился, что никогда здесь не был. Несмотря на внешнее сходство, изнутри этот город отличался от поселения из воспоминаний так же сильно, как и он от своего прежнего «я». Здесь не было ни высокой башни с циферблатом, ни ржавого остова автобуса возле памятника, ни детского восхищения увиденным.
— Ну как, нашел то, что искал? — Дариус откусил половину недоспелого яблока, а затем поморщился и выбросил огрызок в траву.
— Нет.
— Может, наконец расскажешь, для чего затеял эту прогулку?
Юлиан дал ответ после затянувшегося молчания:
— Прошлое ускользает от меня, и чем больше времени проходит, тем меньше остается от того человека, каким я когда-то был. Я думал, что если пойду по следам прошлого, то смогу вернуть потерянное… смогу вспомнить лица родителей.
Задумавшись, Дариус стал расхаживать по кругу.
— Я вообще ни черта не помню о себе до лагеря, кроме того бреда, что мне приснился, и знаешь… разве не все равно? Главное, кто ты сейчас и кем хочешь быть. Кому нужны старые воспоминания, когда можно создать новые? Особенно если у тебя для этого есть неплохая компания под боком, — крепкий юноша улыбнулся и указал больший пальцем на себя. — А в лагере тебя ждет семья, твой брат — на редкость славный малый.
— Да, Оливер не такой, как я, и он не должен пойти по моим стопам. Поэтому моя задача — дожить до того дня, когда он станет свободным и сам сможет выбирать свой путь.
— А потом? Думаешь, после этого вдруг он перестанет нуждаться в старшем брате? Ты же не бросишь его одного в незнакомом мире.
— Я умею сражаться и выживать. Такова моя роль. Больше я не могу ему ничего предложить.
— Это уже немало. Остальному научишься, когда твоя служба закончится.
Юлиан посмотрел другу в глаза:
— Свободная жизнь не для всех.
Дариус остановился:
— Может, и так, но пока не попробуешь — не узнаешь, — ветер с воем пронесся по городским руинам, высокая трава склонилась под его силой, а ветви яблонь нервно затрепетали. — Когда я увидел тебя впервые, то подумал: «Этот красноголовый вечно ходит один, сколько же он о себе возомнил». Но когда пригляделся, понял, что дело совсем в другом. Что бы ни творилось в лагере, как бы много крови ни лилось вокруг, сколько бы на тебя ни кидалось местное зверье, ты всегда оставался самим собой и других не давал в обиду, потому так и бесил лагерную шпану. Хотя дело не только в этом: яркую копну на твоей голове трудно было не заметить даже издалека, а странные глаза нагоняли на всех жути. — На миг рот Дариуса искривился в ехидной ухмылке. — Как же мне надоедал их вездесущий взгляд… Но кто знает, если бы они не следили за каждым моим шагом, кем бы я сейчас был. Кем бы я стал, если бы в тот день не решил вмешаться в драку и спасти твою шкуру. С тех пор ты ни капли не изменился — все тот же ужасно упертый тип, который каждый раз добивается своего, какую бы цель перед собой ни поставил. Если уж тебе что-то не по силам, то не по силам никому.
Юлиан замер, будто не замечая присутствия друга, перевел взгляд на травяные заросли, согнувшиеся под напором ветра, а затем коснулся ладонью лба и рассмеялся:
— «...каждый раз добивается своего, какую бы цель перед собой ни поставил?» Будь это правдой, мы бы с тобой здесь не стояли. Когда мы впервые встретились в лагере, зачем ты заступился за меня в драке?
— Сам знаешь, лагерь — место опасное, в одиночку долго не протянуть. Ну… я и прикинул, что этому красноголовому чудику можно доверить свою спину. Годы показали, что я не прогадал.
— Выходит, я прикрываю тебе спину уже десять лет… Надо будет выставить тебе счет за свои услуги.
Дариус замахал руками:
— Да ты обнаглел! Я спасал тебя больше раз, чем у тебя пальцев на руках и ногах, вместе взятых!
Улыбка тронула губы Юлиана.