— Нельзя падать духом после первого боя, впереди еще долгая дорога. Идем.
— Смотрите-ка, за нашим мертвым приятелем пожаловали.
Оклик Дариуса привлек всеобщее внимание. Из-за угла, откуда они пришли, показались двое солдат Вольных, тащивших в руках носилки. Шлемов на них не было, коричневая форма взмокла и покрылась корками грязи. Легкое недоумение проскользнуло на их уставших лицах. Белла отметила, что выглядели они чуть старше ее.
— Эй, что тут встали, раньше трупов не видели, танкисты-неженки? — никто им не ответил.
Солдаты молча положили мертвое тело на носилки и потащили его обратно, пробормотав перед тем как скрыться из виду:
— Отсиживаются за толстой броней, а потом еще и ноют…
Дариус небрежно отмахнулся от их слов, точно от назойливых комаров:
— Вы собираетесь стоять здесь до тех пор, пока нам опять не придется лезть в душные металлические коробки? Раз уж мы сюда притащились, самое время насладиться увлекательной прогулкой по убогим, не нужным никому, кроме нас, развалинам.
***
Алан шел по безлюдному проспекту, глазея по сторонам. По краям зеленеющей дороги громоздились развалины жилых домов. Словно крест над могилой, среди каменных завалов выделялся пятиэтажный дом из серого кирпича. Каким-то чудом его фасад остался практически невредимым. Когда Алан проходил мимо уцелевшего здания, то вздрогнул от внезапного звука, раздавшегося у него за спиной, и отскочил к центру дороги. От стены откололся кирпич и с грохотом разбился на мелкие осколки, докатившиеся до его черных сапог.
Прямо посреди крупного перекрестка возвышалась двухметровая куча безжизненных тел. Двое солдат в коричневой форме, громко пыхтя, притащили на носилках еще одну бездыханную человеческую фигуру и бросили ее к остальным. Грузовой дрон темно-рыжего окраса клешневидными манипуляторами загружал тела в раскрытый отсек, точно краб, пожиравший моллюсков. Мертвецы болтались на весу, как тряпичные куклы. На их маскообразных лицах застыли гримасы удивления и ужаса. Обычно грузовые дроны занимались доставкой боеприпасов и прочих расходных материалов. Алан впервые видел, чтобы «крабы» выполняли функцию могильщиков. Он обошел гору из плоти и крови стороной, испытав приступ отвращения.
Пройдя пару сотен метров, Алан заприметил ржавый остов автобуса. Всего в нескольких шагах росла одинокая осина, ее тонкие веточки уже покрывала молодая листва. С крыши облезлого автобуса на Алана пристально взирали пытливые глаза четырех черных ворон. Они проводили его в путь громким карканьем. Вскоре он добрался центра города, где случился потоп. Подземные воды заполняли кратер, образовавшийся от попадания снарядов. На каменистых берегах этого рукотворного озера, подобно призракам прошлого, бродили люди в темно-синей форме инженерных войск Республики. С помощью роботизированных погрузочных дронов, четырехметровых стальных великанов, они извлекали из завалов остатки артиллерийских орудий и другой техники мятежников.
Алан скакал через вытекавшие из недр земли ручьи, стараясь не напороться на торчавшие из обломков арматуры, чем собрал на себе недоумевающие взгляды инженеров. Он перевел дыхание и стряхнул грязь с сапог, оказавшись на аллее, на которой росли опаленные пламенем войны тополя. Она заканчивалась обвалившейся гранитной лестницей. Алан спрыгнул вниз, минуя раскрошившиеся ступени, и остановился на пороге уединенного сквера, огражденного от внешнего мира густыми кронами ив и кленов. Любуясь чудесным видом, Алан прошел по ковру из диких трав, обеими руками раздвинул мохнатые ветви и проник на территорию запретного сада, вызывавшего у него ассоциации с друидской рощей из древних преданий. Землю устилала изумрудная поросль, достававшая ему до пояса. На фоне мягкого шелеста листвы откуда-то из-за непроницаемой стены деревьев доносились монотонное журчание и бульканье воды. В центре сквера возвышался трехметровый памятник. Алан зашагал к нему, с упоением озираясь по сторонам. Он помнил, что должен достичь северного района и вовремя вернуться, но все же позволил себе короткую передышку.
Подошва сапога ступила на что-то твердое. Под слоем травы ему с трудом удалось разглядеть потрескавшиеся каменные плиты, ведущие к памятнику. Алан внимательно осмотрел многовековое произведение искусства. На полутораметровом мраморном постаменте стояла фигура мужчины из потемневшей бронзы. Половину его туловища покрывал мох. Он был одет в тунику, а суровое лицо обрамляла густая борода. Поднятая правая рука держала факел, а в левой выделялся старинный свиток с орнаментом. Надпись на постаменте стерлась под неумолимым напором времени. За творением человечества вздымался к небесам величественный представитель царства природы — огромный дуб. Морщинистый ствол дерева был настолько широк, что его не получилось бы обхватить даже двум людям. На маленькой поляне перед дубом расцветали желто-белые ромашки.
Напоследок Алан провел рукой по шероховатой коре и направился к зеленой стене. Раздвинув ветви деревьев, он заметил группу солдат в темно-коричневой форме. Они отдыхали на лужайке, справа от дороги, куда, судя по загруженной в наручный компьютер «Квадрос» схеме города, лежал его путь. Двое парней разлеглись на траве рядом с тоненькой яблоней. Голову одного из них украшала яркая копна волос рубинового оттенка, а другого — жгуче-черная шевелюра. Возле куста с розовыми цветками сидела пара девушек, чьи золотистые и темные волосы отличались друг от друга, точно день от ночи. Рядом с ними на зеленом ковре растянулся высокий парень. Они о чем-то болтали.
Алан невольно вздохнул при виде умиротворяющего зрелища. Картина беззаботно отдыхающих молодых людей навевала мысли о детстве и юности, о родителях, о лучшем друге и годах, проведенных в Военной Академии.
Глава 6. Дитя одиночества.
Алан родился двадцать три года назад, девятого января 105 года Новой Эры, в семье Клемента и Юны Верро. Будучи гражданином в третьем поколении, он всю жизнь провел в Александрии. Своим сословным положением его семья обязана деду Алана, Жану Верро, чиновнику, который эмигрировал из Вестландского Альянса в Республику во время разразившейся в соседнем государстве революции. Нажитое на родине богатство сразу же обеспечило ему статус эллиадского гражданина. Однако вскоре азартные игры и пьянство оставили от его внушительного состояния жалкие гроши.
Отец Алана, Клемент Верро, был выдающимся ученым-изобретателем, чьи впечатляющие успехи лежали в сферах нейроинженерии и искусственного интеллекта. Долгое время он работал на военное министерство, участвуя в разработке нейроинтерфейса М-линк и механических боевых доспехов «Голиаф», но при этом всегда презирал своих работодателей и мечтал порвать с ними все связи. Однако ему не позволяли этого сделать.
В один злополучный день отец и мать попытались сбежать с четырехлетним Аланом в Вестландский Альянса на торговом судне, что обернулось для семьи Верро трагедией. Их задержала военная полиция, предъявив родителям обвинение в государственной измене. Ввиду их полезности вместо смертной казни родителей приговорили к пожизненной службе. Мать сослали на дальние восточные рубежи Республики, а отец продолжил трудиться в лаборатории военного министерства в столице. Алан долгое время не понимал, что сподвигло родителей пойти на отчаянные меры, и даже сейчас не был уверен в правдивости собственных воспоминаний. Все образы давно стесало беспощадным потоком времени, а детское воображение вырезало на гранитной плите памяти новый узор. Многое из того, что ему сейчас известно, он впоследствии узнал от коллеги отца, который сочувствовал отпрыску своего старого приятеля.
После разлуки с матерью Алан все реже и реже виделся отцом, пропадавшим в лаборатории. В этот тяжелый период жизни за ним присматривала постепенно терявшая рассудок бабушка. Львиную долю суток он проводил за чтением книг, избегал сверстников в школе и с каждым днем все сильнее замыкался в себе. Как и отца, его с ранних лет завораживали тайны человеческого сознания, но, в отличие от своего родителя, он также тяготел к истории, антропологии и философии. Алан любил с головой погружаться в мир прошлого, интересуясь как закономерностями развития целых цивилизаций, так и жизнями отдельных личностей давно минувших эпох. По душе ему приходилась и классическая литература, пережившая Ядерную Катастрофу.
Спустя четыре года с момента расставания с матерью выяснилось, что она пропала без вести при невыясненных обстоятельствах. Через несколько месяцев бабушка Алана скончалась от массивного кровоизлияния в мозг, к тому времени уже окончательно утратив остатки своей личности, после чего за мальчиком стала приглядывать няня. Когда ему исполнилось одиннадцать лет, его покинул отец. Обстоятельства смерти были покрыты непроницаемой завесой тайны, приоткрыть которую Алану удалось уже во время учебы в Военной Академии.
Оставшись в полном одиночестве, Алан попал под государственную программу «О защите сирот граждан Республики». Дети от десяти лет и старше считались непригодными для усыновления, а потому, не имея иного выбора, он отправился прямиком в школу-интернат. В безрадостном учреждении для сирот царили суровые армейские порядки. Утренние и вечерние построения, регулярная строевая подготовка и ежедневные церемонии поднятия флага под эллиадский гимн. Вся выглядело так, будто попавших в школу-интернат детей старательно готовили к военной службе. И, как вскоре узнал Алан, это оказалось правдой. Выпускники школы-интерната могли поступить либо в военное училище, либо в Военную Академию. Иными словами, сироты так или иначе были обязаны стать профессиональными военными. Холодная и жесткая, как полярный лед, директриса внушала своим подопечным, что только так они отплатят государству за опеку и содержание. Загнанный в пучину отчаяния Алан мог лишь в безысходности наблюдать, как рушатся, подобно стенам хрустального замка, его последние мечты и устремления. Но даже среди, казалось бы, беспросветного мрака нашлось место свету человеческого сердца.
Однажды в его крохотную комнату общежития при школе-интернате подселили Дина Робеспье, энергичного одиннадцатилетнего мальчика с дружелюбными карими глазами и льняными волосами. Он был полной противоположностью Алана. Именно с этого судьбоносного знакомства на темном холсте жизни последнего сына семьи Верро начали проявляться яркие краски. Дин постоянно вытаскивал своего нелюдимого приятеля в люди. Кроме учебы, подростки частенько выбирались на прогулки по внутреннему парку пансиона, блуждали по яблоневому саду и собирались в компании новых знакомых, чтобы весело провести время за общением и настольными играми.
Для Алана открылась доселе неизвестная ему сторона жизни. Благодаря новому другу он начал вливаться в общество, хотя и по-прежнему быстро от него утомлялся. За учебой, муштрой и идеологическое обработкой, разбавленными дружбой и общением со сверстниками, пролетели семь лет учебы в школе-интернате, откуда оба товарища выпустились в числе лучших. Не имея богатого выбора, Алан и Дин решили поступать в Военную Академию, чтобы по окончании пятилетнего обучения получить офицерское звание, а после, отслужив столько же лет в обязательном порядке и выплатив долг государству, уже самостоятельно решать свою судьбу.
Раз ему все же пришлось стать военным, Алан, по крайней мере, предпочел выбрать специальность, которая позволила бы ему работать в тылу, не рискуя своей и не отнимая чужих жизней. Тогда он радовался, что превосходно сдал вступительные экзамены в Военную Академию, а значит, еще сохранил хоть какую-то толику свободы. Алан оценил скудный перечень вариантов и остановился на военно-экономическом факультете, так как его выпускникам точно не грозило оказаться в гуще боевых действий, а ничего интереснее Военная Академия ему предложить не могла. Однако этим скромным планам не суждено было воплотиться в жизнь.
Изменения нагрянули с такими внезапностью и жестокостью, с какими порывы шквального ветра обрушиваются на людей на заледенелых полях Антарктиды. Уже после завершения приема документов из военного министерства поступил срочный приказ о создании нового Информационно-тактического факультета. И поставленному в тупик руководству Военной Академии пришлось выкручиваться из затруднительного положения. Созданный в течение пары суток Информационно-тактический факультет решили заполнить за счет курсантов, зачисленных на другие, вспомогательные с точки зрения руководства, направления. Алану, как поступившему на далеко не самый престижный Военно-экономический факультет, а также имевшему высокий средний балл и неоплаченный долг перед государством, не посчастливилось оказаться в их числе.
Проректор по учебной работе столь сухо и бегло уведомил Алана о переводе на новый факультет, будто зачитывал результат решенного уравнения. Причем, все попытки протеста с дребезгом разбились о каменную стену военной субординации. Выйдя из кабинета проректора, Алан ощущал себя так, словно его только что окатили ледяной водой. Он мысленно проклял всех причастных к этому безобразию, ударил себя ладонью по лбу и произнес вслух: «Хоть раз я могу сделать собственный выбор?!» Пожалуй, единственный положительным моментом для него было то, что теперь он вновь будет учиться вместе с Дином.
После вынужденного поступления на новый факультет уровень его энтузиазма достиг невиданных ранее глубин, но, как ни странно, это мало отразилось на успеваемости. Даже сам того не желая, он всегда с удивительной простотой справлялся и с тестами, и с устными ответами, и с симуляционными занятиями, проверявшими умения командовать отрядами и принимать верные решения в полевых условиях.