Лихорадочно попытался придумать, что можно было сделать, но от ударившего в голову панического страха на ум ничего не приходило. Был полностью охвачен безумным трепетом.
— Садист! Выродок! — не зная, что еще сказать, выпалил. — Это все вы! Вы издевались над пациентами в отделении все это время! Мучили их, калечили ради своего удовольствия!
Коэн опять негромко посмеялся: ему нравился мой затравленный вид, мое отчаяние. Скосил взгляд на изувеченные тела санитаров в процедурной палате и затем снова посмотрел на него.
— Это вы их убили? — с явной дрожью в голосе спросил, сжимаясь в предчувствии насмешливого, издевательского ответа.
— Кого? А, я их поувольнял, — спокойно отозвался Коэн, как будто говорил о чем-то обыденном, — все равно эти сачки ничего полезного не делали, вы же знаете. Сегодня, коллега, многих пришлось уволить: до пятидесяти еще считал, но потом мне надоело.
Почувствовал, что сейчас снова разрыдаюсь от невыносимого нервного напряжения. Только теперь мне открылась полная картина того, что творилось в мужском отделении все это время. Наконец-то осознал, в чем состоял смысл страшного предостережения Эндрю: «Он долго ждал этот момент».
Коэн давно уже мучил и убивал пациентов отделения, пользуясь своей практически безграничной властью администратора. Брошенные родными и государством психически больные были совершенно беззащитны перед жестокостью этого выродка. В компании наверняка прекрасно знали о «безобидном» увлечении одного из своих менеджеров, но их мало интересовали порезы и травмы каких-то отдельных подопытных. Не досчитались одного? На его место сразу же брали другого. И все же он был вынужден соблюдать какие-то нормы приличия: изображать скрытность, издеваясь над людьми не на виду у всех, а в полузаброшенном подвале, убивать только тех пациентов, кто был бесполезен для нужд компании, и так далее.
Но когда случилось то, что случилось, ему больше не нужно было держать себя в рамках. Теперь он мог развернуться по полной и творить все, что придумает его садистский разум. Ему больше не надо было скрываться. Он замучил до смерти не только пациентов, но и персонал отделения, всех, кого смог достать: все равно в итоге все спишут на бесчинства больных. Теперь никто не мог упрекнуть его ни в чем. Этот извращенец мог даже светить своими причиндалами: видимо, истязать несчастных в таком виде ему нравилось больше, может быть, он даже испытывал какое-то извращенное сексуальное удовольствие от этого. Только сейчас наконец осознал в полной мере, кем был мой бывший администратор на самом деле...
— Ну что, коллега? — прервал мои размышления Коэн, снова щелкая своими ножницами, отчего несильно дернулся. — Пора уже приступать, а? С прошлой консультации вы у меня сбежали, но в этот раз… я вам объясню, в чем ваша ошибка… Что вы так смотрите на меня, а? Думаете, я сразу не догадался, что это именно вы бегали от меня в подвальном отделении?
— Не подходите… Не смейте трогать меня… — в ужасе проговорил, начиная пятиться.
Коэн резко занес свой инструмент над головой, щелкнув им для усиления эффекта, после чего направил на меня концы лезвий, и я сорвался с места, тяжело дыша открытым ртом и бросившись бежать назад, не разбирая пути.
— Куда это вы собрались, коллега? — донесся до меня гневный крик Коэна, и я понял, в этот раз нужно бежать, как никогда…
Это было самое худшее, что можно было себе представить. Хуже смерти могла быть только смерть от рук безумного садиста. Знал, он не окажет мне милость в виде быстрого убийства…
Пробежал до конца коридора и завернул за угол, не сбавляя темп и прекрасно понимая, что Коэн погонится за мной. Но даже сквозь пелену дикого неуправляемого ужаса осознал одно: лучше умереть, чем сдаться ему живьем…
И вроде бы всё хорошо, но... в мгновение ока происходит страшный толчок. Тряска, резкий шум и... темнота.
Глава семнадцатая. Радикальные меры.