— Отпусти меня, — обомлев и понизив голос, произнес, смотря на его фигуру.
— Покайся, сын мой, — прозвучал его ответ.
Времени на раздумья или упрямство не было: находился в огромной опасности. Почему-то только сейчас до меня дошло, что все это время совершал непростительную для человека с моим опытом работы ошибку — недооценивал его, опрометчиво полагая, что раз ему позволили бродить повсюду, он не представляет угрозы. Меня сбили с толку другие сотрудники компании, не обращавшие на него внимания… Другие… Да, сам виноват! Надо было думать своей головой! Почему был таким легкомысленным? Ведь не просто же так его определили в клинику для психически больных преступников, в специнтенсив!
— Я… каюсь, — неуверенно проговорил, — говорил неправильные, неуважительные вещи. Мне очень жаль, что вел себя таким образом, оскорбляя Полтергейста. Прости меня.
— Господь простит, — ответил бесстрастным тоном психически неуравновешенный, — ты отрекаешься от своих гнусных богохульств?
— Да, отрекаюсь, — немного подумав, сказал, с нараставшей тревогой смотря на его странные приготовления к чему-то неизвестному.
— Хорошо, сын мой. В таком случае, для твоей души еще есть надежда на спасение, — с удовлетворением произнес священнослужитель и повернулся ко мне с зажатой в руке канистрой из-под бензина…
Осознание его истинных намерений обрушилось на меня, накрыв с головой нечеловеческим ужасом. Он собирался меня сжечь живьем…
— Нет… нет, нет… Священнослужитель… пожалуйста, не надо… — широко распахнув глаза от неимоверной жути, сбиваясь, протянул.
Все происходящее казалось чем-то нереальным, как будто смотрел на себя со стороны. Только сейчас ощутил, как больно впивалась веревка в кожу…
— Сказано в Евангелии от Матфея: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое древо, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», — слишком спокойно, чтобы считаться нормальным, ответил священнослужитель, — огонь уничтожит твою грешную плоть и освободит от его гнета твою душу. Страданием своим искупишь ты вину свою и предстанешь перед Господом Нашим, — он начал откручивать крышку канистры.
— Нет, священнослужитель! Священнослужитель, пожалуйста!.. — теряя голову от захлестнувшего меня ужаса, прокричал, отчаянно пытаясь вырваться. — Пожалуйста!.. Умоляю тебя, не делай этого! Господи! Нет! Нет!.. Не делай! Такой же человек, как и ты, за что ты обрекаешь меня на такое?!
— Делаю это ради твоего спасения, сын мой, ибо люблю тебя отеческой любовью, — невозмутимо отозвался этот безумец, начиная обливать бензином все вокруг.
— Нет! Нет! — взмолился, извиваясь в бесплодных попытках освободиться. — Ради всего святого!.. Пожалуйста! Умоляю! Не делай этого, священнослужитель! Ради Бога, прошу!
Священнослужитель лишь продолжал деловито разливать бензин по крохотному сараю, его взгляд блуждал, он был затуманен пеленой безумия. Как поздно разглядел это!