«Что опять такое?» — с недовольством подумал, оборачиваясь — и тотчас же получил по голове тяжелым тупым предметом…
Начал постепенно приходить в себя.
Голова шла кругом, глаза отказывались фокусироваться, а в запястьях, плечевых суставах и мышцах спины почему-то ощущалась тупая ноющая боль. Тошнота была невыносимой, казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. С трудом разодрав закрывавшиеся глаза, наконец осознал, что вижу свои собственные ноги, едва касающиеся носками деревянного пола, а моя голова в бессилии повисла на груди. Не сразу понял, как такое вообще возможно, но потом до меня дошло леденящее кровь понимание того, что подвешен над полом за связанные над головой руки!
Неконтролируемый страх ударил мне в голову, в груди что-то словно сжалось, поднял голову и в ужасе осмотрелся по сторонам. Находился, судя по всему, внутри того самого сарая, возле которого меня и оглушили ударом. По стенам был развешан различный садовый инвентарь, вроде лопат разных форм и размеров, секаторов и мотыг, в углу покоилась бензиновая газонокосилка, какие-то толстые канаты, ведра и канистры, возле которых крутился этот самый священнослужитель. Вспомнил, именно он ударил меня, подобравшись сзади, после неожиданно вспыхнувшего конфликта, но как ему удалось затащить меня сюда, да еще и подвесить над полом — оставалось неясным. На самом деле это было совсем не важно… Поднял голову вверх и осмотрел свои руки, которые были обмотаны крепкой веревкой, перекинутой через перекладину. Естественно, попытался освободиться, но ослабить путы или выгнуть кисть должным образом не получалось, только привлек внимание проклятого священнослужителя к себе.
Он обернулся, смиренно сложив руки на уровне живота, что сейчас выглядело, как насмешка.
— Ты зачем делаешь это?! — на одном дыхании выпалил, уставившись встревоженным взглядом на него.
— Я пастырь, сын мой, мой долг — заботиться о спасении моих прихожан, даже если это — заблудшие души, — спокойным, но твердым голосом пояснил он.
— Какого черта?! — не выдержал, меня захлестнуло возмущение, граничащее с гневом. — Какое, к чертовой матери, спасение?! Отвяжи меня! Немедленно!
— Ты совершил чудовищный грех, сын мой, — строго заявил этот священнослужитель, — но Господь милостив, Он любит всех нас, даже самых падших и недостойных. Он же не отвернется и от тебя.
— Что ты несешь? — воскликнул и снова принялся изо всех сил дергать руками, чтобы хоть как-то ослабить тугие узлы.
Священнослужитель никак не воспрепятствовал этому, только отвернулся вновь.
— Ты что задумал?.. Ты зачем меня затащил сюда? — с ощутимой тревогой в голосе спросил, наблюдая, как он что-то готовит в углу, стоя спиной ко мне.
— Нет греха страшнее, чем намеренно отвергнуть Бога, но не оставлю тебя, ибо таков мой крест. Спасти твою заплутавшую в силках дьявола душу можно только одним способом, — серьезно отозвался он, не оборачиваясь ко мне, — ты познаешь телесное страдание, которое очистит тебя от тягот грехов, и лишь тогда твоя душа будет спасена.
Мороз пробежал по моей спине, голова будто начала кружиться еще сильнее. Все иные звуки и образы вокруг исчезли, остался наедине с жутким осознанием того, что сейчас этот психически больной будет делать со мной что-то ужасное, причинять мне боль.