Откинув плед с головы, больной глянул на вопрошающего и немигающим взглядом уставился на него. Узнав утром, какой диагноз ему могут поставить, он, казалось, окончательно потерял весь красочный смысл жизни.
Их гляделки продолжались с полминуты, до тех пор, пока Джастин не прекратить строить из себя непонимающего святого мученика, а просто тяжело выдохнул, похлопал его, так по отцовски, по ноге, укутанной в одеялах, и просто молчал вместе с ним, смотря в белую стену. Обстановка была настолько гнетущей, что щемило в сердце, так непростительно и беспощадно, как кольца удава, сжимающиеся над жертвой. Слова в этой ситуации были бесполезными, впрочем, как и все, что делали по отношению к парню. Ни один курс лечения ему не помог, на на грамм, капельницы, таблетки, уколы, все коту под хвост — ему становилось только хуже с каждым днем. Но что было самым отвратительным — никто, даже самые квалифицированные врачи, не могли сказать что с ним. Казалось бы простой вопрос. Просто возьми и найди ответ, сложи два плюс два, приди к логическому заключению. Ведь это всего лишь ослабление организма, которое должно быть чем-то вызвано. Наследственное? Инородным телом? Вирусом? Наказанием? Но чьим — Божьим или Дьяволом. Перед кем мальчишка успел провиниться и насколько сильно?
— Кхм… Послушай, все будет хорошо ладно? Раз ты слышал утренние новости, то позволь мне все разъяснить, — Мур прокашлялся, пытаясь проглотить противный ком в горле, но у него никак не получалось. — Мальчик мой, был созван консилиум, где врачи очень долго советовались, выдвигали и опровергали диагнозы, но в конце концов мы все сошлись на крайне скептическом, но хотя бы каком-то мнении. Я… кхм, Господи, как же сложно… Ноа, мы думаем, у тебя новая и неизученная, абсолютно неизвестная форма ВИЧ-инфекции или же СПИДа. Но ты не отчаивайся, понятно, это всего лишь первый выдвинутый диагноз, который явно окажется неправильным. У всех же бывает право на ошибку, даже у врачей. Как бы ужасно и отвратительно это не звучало. Мы не знаем как это появилось у тебя, передается ли оно и как, сколько люди с этим живут и каковы шансы на излечение… Столько вопросов и ответов… их просто нет. Но это пока что. Уверен, современные технологии смогут ответить на них все. Ну, а пока просто держись, мой мальчик, мы все поможем тебе, если ты не сдашься и поможешь сам себе, ладно? — Казалось, Джастину самому нужен был этот монолог, успокоить его душу, мечущуюся в клетке ребер. Не глядя на парня, он молча вышел из палаты, в которой почти становилась жизнь.
Вкус собственной крови — это все, что чувствовал Ноа. Его глаза горели от непролитых слез, а глаза напоминали выемки в камне, доверху наполненные водой, такой соленой и горькой. В голове эхом бились слова его лечащего врача, сводя подростка с ума. Он ведь даже не знал, какую именно часть его тела ненавидеть, где засела эта треклятая болезнь и почему конкретно он слег от недуга.
Крепко сжав одеяло, да так, что костяшки на руках побелели, а кожа натянулась до пределами, он сдерживал свой крик беспомощности и безысходности, ведь прекрасно понимал, если сама медицина бессильна перед этим, то что ему еще оставалось делать? Молиться? Верить в лучшее? В чудо? Нет, это была пустая трата времени, впрочем и его жизнь — обличие бесполезности и дно людской слабости, худший из пороков, который только мог существовать.
Проходит около трех месяцев, трех долгих и мучительно больных месяца, прежде чем врачи наконец-то находят то, что может помощь парню. За это время его тело подверглось не только истощению, но и различного рода повреждениям. Его кости стали настолько хрупкие и слабые, что могли сломаться при ударе средней силы, а кровеносная система потихоньку выходила из строя: его капилляры то и дело лопались, а вены в руках периодически рвались, вызывая телеангиэктазию. Поэтому, дабы избежать еще больших проблем, Ноа передвигался на инвалидной коляске, с мешочком, наполненным необходимым раствором, прикрепленным к нему трубками.
Ловить косые, но полные сожаления, взгляды для него стало обычным делом, ведь сам того не желая стал легендарной личностью в этой больнице, известный печальным недугом. В очередной раз катаясь на инвалидной коляске, с помощью своей медсестры, его окрикнул один из главврачей. Белоснежный халат колыхался от того, как стремительно мужчина двигался в сторону больного. Его напряженное выражение лица не предвещало ничего хорошего, поэтому парнишка морально уже был готов к чему-то страшному, что сможет причинить боль еще раз.
Среднего роста мужчины, с завязанными в хвостик волосами и медицинской маской на лице, тихонько прокашлялся, давая понять медсестре, что покатит пациента сам, а после взялся за ручки коляски и они направились в ближайшую свободную палату.
Все внутри Ноа замерло, оттаяло и вновь замерзло, ведь ожидание чего-то плохого порождает противные мандраж и рябь страха. В ушах стоял тихий звон, а губы онемели; тело обдало холодным жаром, вызывая смешанные чувства.
«Черт… Нет, нельзя думать о плохом, просто запрещено…» — Как только парень подумал об этом, то на глаза навернулись предательские слезы, а на душе стало так гадко от того, что ты врешь самому себе о том, что ты сильный и стойкий. На деле ты слабее последнего труса, который даже не может толком прожить свою жизнь так, как следует.
— Ноа, у меня есть хорошая и плохая новость. Но, думаю, хорошая для нас, врачей, а для тебя уже решишь сам. — Присев на край подоконника, он внимательно посмотрел на парня своими темно-карими глазами, словно пытался передать ему толику той храбрости и сил.
— Не тяни, док. Выкладывай. — На выходе произнес Янг и словно забыл как дышать. Он делал вдох, но воздух не хотел поступать в легкие, даря ему живительный кислород.
— Как ты знаешь, мы все время проводим исследования, пытаясь найти ответы на вопросы. До этого дня все было считай без толку. Благодаря ВОЗ мы все-таки добились кое-чего. Тебе это не понравится, даю гарантию, но, надеюсь, хотя бы немного успокоит бурю в твоей душе, — Джордж глянул на молодого человека, оценивая его состояние услышать диагноз, а после этого продолжил. — Так вот, не буду больше тянуть, поэтому внимательно слушай. Мы сначала не могли в это поверить и несколько раз перепроверяли все, но результат был одним и тем же. Как выяснилось, у тебя настолько редкое заболевание, что на данный момент известно только о твоем случае. Мы назвали его «Псориатический вирус, утяжелённый формой комбинированного иммунодефицита человека, осложненный столбняковой инфекцией», но если коротко, то ПВИ-7. Знаю, звучит, как заклинание или набор слов, но это наиболее точное описание той заразы, что сидит в тебе. Но все же есть нерешенные проблемы, например, где ты умудрился это подцепить? Как?.. — его голос становился все тише, пока и вовсе не перешел на шепот.
Парень, в адрес которого были сказаны эти слова, сидел, словно пустой сосуд: ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Любой бы человек на его месте сначала был бы озадачен, но секундой позже поддался буре эмоций, что неминуемо на него обрушатся. Но Ноа попытался взять себя в руки, проглотить тот ком, что сдавливал его горло, царапая нежную плоть, а после процедил сквозь зубы:
— И каковы шансы?.. — ответ он слышать не хотел, но придется.