— Отвезите её, мне нужно проветриться.
Не смотря ни на кого садится в машину и с визгом колёс срывается с места.
Я резко выдыхаю, когда его машина скрывается в потоке уже переполненной другими машинами улице. Каждый удар сердца кажется больным, как и вздох. Будто всё тело проткнуто иголками и при малейшем движении их остриё вонзается ещё глубже.
Так и должно быть. Ему нужно подумать. Как он сказал — проветрить голову. Но сейчас встаёт вопрос: как мне это время пережить?!
В каком-то полнейшем непонимании оглядываюсь ещё раз. Кручу головой снова и снова. Рядом стоящие люди сливаются в кучу непонятных силуэтов.
— А где… где Мия?! — вырывается из меня сипло под давлением зарождающейся паники.
— Таня, — хватает меня кто-то за плечи. Перевожу взгляд — Рузиля апа. Говорит медленно, чётко, смотря мне в глаза. — Мия уехала в отель со своей няней. Таня, так пока будет лучше. Завтра с утра нам нужно будет съездить в медцентр, чтобы сдать материалы для экспертизы.
Сглатываю вновь появившийся горький ком и прерывисто киваю. Да, конечно. Мия не должна видеть меня в таком состоянии. Нужно поговорить с Гришей. Нужно обязательно с ним поговорить, всё объяснить…
— Таня… — теперь голос раздаётся сбоку, он чуть нежнее, но при этом переполнен невысказанными вопросами.
Понимаю, что подруге хочется услышать ответы, но я качаю головой.
— Не сейчас… пожалуйста… — выдавливаю уже сквозь слёзы смотря на Аню. Осознание всего и на меня наваливается обжигающими холодом волнами. Окатывает всё новыми иглами боли, впивающимися в горло, виски. Кажется, меня вот-вот снова стошнит. Не могу. Не могу. Нужно побыть одной. Всё обдумать.
Аня кивает на это и, взяв за руку, ведёт к своей машине.
— Давай я отвезу тебя, — говорит спокойно, не задаёт больше никаких вопросов, не пытается успокоить и в чём-то упрекнуть. И спасибо ей за это.
До квартиры едем в абсолютной тишине. Только когда выхожу из машины, тихо прощаюсь и на ватных ногах добираюсь до квартиры. Честно, не помню, как вообще дошла. Руки и ноги работали на автомате, ведь мозг мог думать только о предстоящем разговоре с Гришей. Я подбирала слова по пути, прокручивала его возможную реакцию, готовилась морально к худшему. Но к этому невозможно подготовиться, когда человек только что родной, в один миг отдаляется от тебя на тысячи километров. Когда одно мгновение и фраза разрезает вас на «до» и «после». Я не готова к худшему. Не смогу быть готова, потому что он и Мия для меня всё.
Но мне нужно собрать себя ради нас, ради завтрашнего дня и Мии. Поэтому я беру себя в руки насколько это возможно и иду в душ. Выйдя из ванной и одевшись в домашнюю одежду, жду Его и жду. Сегодняшний день съел все мои силы, тошнота не проходит. Желудок ноет от того, что там пусто, но аппетита нет абсолютно.
Жду час. Телефон ожидаемо — выключен. Последняя капелька силы почти иссякла. Лежу на кровати и пялюсь в одну точку. Проматываю снова и снова все года, которые прожила в Италии. У меня не было выбора. Не было.
Жду два часа. Его телефон так же выключен. Зато на мой приходят СМС от Ани. Подруга спрашивает всё ли со мной в порядке. Я отвечаю коротко и вновь впиваюсь взглядом в белоснежный диван у панорамного окна. Глаза слипаются. Сил не остаётся даже на то, чтобы моргать. Закрываю веки в последний раз, а затем резко проваливаюсь в забытие…
***
Хоть и кажется, что в сон я провалилась цепкий, тёмный и глубокий, но всё же сквозь него я могу уловить то, как щёлкает замок входной двери. Раз. Два. Дверь открывается, а затем с громким хлопком закрывается, чем заставляет меня вздрогнуть и резко распахнуть глаза. Рывком сажусь в кровати и даже отсутствие меня в реальности несколько часов не затуманило события сегодняшнего дня.
Небо сквозь панорамные окна чёрное, но светящийся огнями центр достаточно освещает комнату, чтобы я смогла рассмотреть каждую деталь интерьера. Часы показывают девять вечера. Гриша? Он только пришёл?
Быстро встаю с кровати и на носочках выхожу в коридор. В квартире вновь царит тишина, и на мгновение даже кажется, что те звуки мне померещились спросонья.
Но нет. Гриша пришёл. Стоит в полумраке прихожей, прислонившись спиной к двери. Глаза его закрыты, но зато кулаки сжаты и дыхание вновь такое же рваное, больное, как и тогда, когда мы шли к выходу из здания суда.
Мои губы распахиваются, но первый раз позвать его у меня не получается. Только набрав в лёгкие больше воздуха, собрав последние не иссохшие капли смелости, я осторожно произношу:
— Гриш…
Он резко открывает глаза, горящие всё тем же безумием, и начинает надвигаться на меня. Я делаю шаг назад, но он хватает меня за плечи.
— Как ты могла скрывать от меня это столько лет?! — рычит, встряхнув, а я зажмуриваюсь. И не из-за того, что испугалась. Знаю, что Гриша никогда не посмеет меня ударить. А из-за того, что от него разит алкоголем и сигаретным дымом.
К горлу вновь мгновенно подкатывает тошнотворный ком, который я с трудом подавляю и снова открываю глаза. В них откуда-то уже слёзы. Обхватываю лицо Гриши ладонями и лихорадочно глажу щёки.
— Прости меня!.. Хотя я знаю, что такое, наверно, невозможно простить, но я не могла поступить иначе!.. Гриш!.. — сиплю и, поднявшись на носочки, пытаюсь дотянуться до его губ, но он резко скидывает мои руки с себя и с рыком отходит на несколько шагов. Хватается за голову, будто бы пытаясь вспомнить что-то или понять.
— Как?.. Как ты могла забеременеть?! Ты постоянно сидела на таблетках, твою мать! Когда?!
Я опираюсь плечом о косяк двери в нашу спальню и, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять этот надоевший шторм в желудке, поднимаю на Гришу взгляд.