В задних рядах послышался разноголосый, приглушенный стон, завершившийся звуком падения сразу нескольких тел.
54
— Ну вот… С этой зеленью всегда так, — посетовал фельдшер, неспешно направляясь в задние ряды.
По пути фельдшер пытался вспомнить то, чему его учили на трехчасовых медицинских курсах, которые он к тому же проспал. А, именно — какие меры следует принять, если кто-то падает в обморок.
И, как бы он не ломал голову, выкручивая себе мозги и пытаясь вспомнить то, чего никогда не знал, на ум из хорошо зарекомендовавших себя идей в деле спасения военнослужащих приходили только клизма и зеленка.
Вот только он не мог вспомнить, которое из этих, запатентованных в его понимании, средств следует выпивать, а каким делать уколы.
И потому к тому времени, как фельдшер подошел к первому нагло и бесстыдно распростершемуся на палубе новобранцу, он не придумал ничего лучшего, чем пнуть лежачего ногой в бок.
И, как ни странно, такая мера возымела действие. Обморочный очнулся, вскочил на ноги и, козырнув по всем правилам, представился:
— Рядовой Иванов. Прибыл из обморока.
— В строй, каналья! — взвизгнул, брызгая слюной, фельдшер, который, к его собственному сожалению, не был фельдфебелем, но таковым себя ощущал и уж точно мечтал когда-нибудь подняться до вершин такой немаловажной армейской должности. — И скажи спасибо, дегенерат, что недавно я дал клятву Гиппократу.
— Спасибо, — козырнул, спасенный искусным фельдшером, новобранец.
Но в строю не поняли.
— Кому спасибо? — спросили.
— Гиппократу, сволочи, вот кому. Потому, что он — че-ло-век. А вы — дерьмо. Пушечное мясо, — пояснил Михалыч за фельдшера, толком не ведающего, что такое Гиппократ и потому поставленного вопросом в тупик.
— Гиппократ был клевым пацаном, — сообщил Коврижкину вполголоса веснусчатый парень и которого Перепелкин видел как-то раз неподалеку от полкового писюара. — Он лечил от триппера.
— А он, что, под артобстрел попал? — так же тихо поинтересовался Коврижкин у нового знакомого.
— Кто?..
— Не придуряйся. Этот, как его… Пандо… крат.
— С чего ты взял? — сильно удивился веснушчатый и полез в карман за жвачкой-суррогатом.
— Ну, ты же сам сказал: он был.
— Он сам был и сам умер. Без снарядов, скандала и пороха. Заболел старостью и склеил ласты, выражаясь по-псевдонаучному.
— Понятно. Повезло парню, — вздохнул Коврижкин. — Он уже умер, а нам только предстоит это сделать.
— Ррразговорчики! — прикрикнул Михалыч. — Одеть бронепрыги. — Фельдфебель цвиркнул под ноги длинной струей липкой слюны. — Вы что о себе возомнили, недоумки?! Старослужащих тоже касается. Не вздумайте, — он погрозил кулаком в сторону сбившихся перепугано в кучку военнослужащих, у которых ременные бляхи обвисали чуточку сильнее, чем у остальных, — не вздумайте посылать бронепрыги порожняком. Сам проверю, чтобы в каждой из этих великолепных машин сидело по идиоту. Если что не так…
И Михалыч снова принялся гонять кулаком воздух.
Его здоровенный и тяжелый, словно налитый свинцом, кулак описывал крутые дуги в воздухе, выполняя роль немого предупреждения всем, кто еще только собирался не выполнить его приказы.
— Да ладно тебе, командир. Мы, что, не понимаем? — буркнул Крысиные Глазки, которого Коврижкин вначале, да и сейчас тоже, принял за альверянского шпиона.
И боец Крысиные Глазки с явной неохотой потащился к дверям ангара, за которыми стояли в ряд сотни бронепрыгов — Боевых Гвардейских Бронированных, Индивидуального Применения, Машин (БГБИПМ).
За долговязым потянулись остальные «дедушки». Или, как их еще называли уважительно и почтительно комдивы и комполка — «старички».
Дедовщина в элитных подразделениях Гелиосской Звездной Гвардии вообще-то была явлением малоизученным и новоприобретенным, тайно внедренным, скорее всего инопланетным разумом для первичной деградации и последующего развала Земной непобедимой во всех других случаях армии.
В штабе действующих войск знали, что старослужащие, то есть те, кому оставалось до конца службы с гулькин нос, выпендривались так, что даже у многочисленных генералиссимусов Гелиосской Гвардии вставали на старчески плешивых головах волосы дыбом, когда им приносили свои рапорты и отчеты, измученные донельзя деятельностью «старичков», бывалые и битые фельдфебели и унтер-офицеры.