– Хм… – растерялся Петр, – но так, зато теперь обрадуется, когда встретимся.
– Да, быстрей бы уже все это закончилось, – посетовала Рита и заторопилась уходить. – Ты прости, Петя, я побегу, Эдуард Петрович ждет.
– Конечно, конечно, – разулыбался Петр и теперь уже по-настоящему расцеловался со своей старой доброй знакомой.
Рита ушла, а Петр задумался над тем, что скажи ты ему в больничном заточении, что он будет переживать не из-за собственного покушения, а из-за нахлынувших на него чувств, в том числе никогда им ранее не испытываемых, а именно – отцовских, он никогда бы не поверил.
Но теперь реальность была такова.
Он опять вспомнил про сегодняшний инцидент с Дашей, и ему стало ужасно стыдно. И еще невесело. Потому что он не представлял, как сможет объяснить ей зачем он явным образом дал ей повод для ревности. Ведь, помимо всего прочего, переводить деловые отношения с ней в любовные он даже и не думал. Не думал, но повод так полагать дал. А для себя идентифицировал это происшествие как нервный срыв. Не более того. Мало ли, чего в нашей жизни не бывает…
А еще был Ванька и, вспомнив про него, он погрузился в воспоминания о том, как они всегда были дружны и расположены друг к другу, как будто их связывало нечто тайное и непостижимое. Такое, от чего голова у него шла кругом, но, в то же время, было очень приятно и легко.
Тут он вспомнил, что не перекинул Ритино фото к себе на телефон, и, сорвавшись с места, как оголтелый помчался по коридору, надеясь догнать ее, пока она не успела далеко уйти.
Вот и думай после этого, что все у тебя более-менее в порядке, а на деле твое же поведение тебя и разоблачает…
Глава 41
Нонна не поехала в офис к Петру. Она вообще не знала, как теперь быть.
Метаморфозу с Ритой она еще как-то пережила, но вот с Петром дело обстояло гораздо сложнее.
И причина, разумеется, скрывалась в сыне.
Что теперь будет, повторяла она с утра до ночи. И картины, одна страшнее другой, так и вставали у нее перед глазами.
Во-первых, неизвестно, узнает Петр правду или нет, во-вторых, что совсем немаловажно, узнает ли ее Павел, ну и, само собой, как отнесется ко всему этому Иван, опять же, если узнает об этом.
Голова у Нонны как будто набухла за последние дни и почти не соображала.
Она думала, вот-вот еще немного, и она не выдержит, что-нибудь произойдет. Что именно, над этим она не задумывалась, но думала, что что-то совсем плохое.
И в такой вот момент нежданно-негаданно к ней заявился сам Петр.
Нонна и не предполагала откровенничать с ним, она вообще боялась с ним каких бы то ни было разговоров, но то ли из-за фактора неожиданности, то ли потому что она вконец измучила сама себя, как только он вошел, она с воплем кинулась ему на шею и долго-долго рыдала так, что была не в состоянии остановиться и мало-мальски прийти в себя.
Петр ничего не говорил, только молча гладил ее по голове, а спустя какое-то время повел ее на диван и усадил, чтобы ей легче было успокоиться.
– Может, тебе водички? – ласково спросил он и, получив согласие, отправился в кухню и набрал там стакан воды.
Нонна совсем не хотела пить, она вообще ничего не хотела, но чтобы хотя бы как-то собраться с мыслями охотно согласилась на Петино предложение.
Он, правда, ее не понял и вместо того, чтобы подольше там походить, стремглав примчался обратно со стаканом воды в руках и сунул его в руки Нонны.
Что ж, вся надежда у нее теперь была только на водопитие. И она как немощная старушка стала делать глотки по одному в минуту.
Петр терпеливо ждал. Но всякому времени приходит конец, и Нонна это отчетливо осознала.
Но тут произошло то, чего никто не ожидал. В гостиную с грохотом и криком ворвался Иван и прямиком побежал на Петра.
– Дядя Петь, ты живой, живой! – обнимая и тиская его, радовался ребенок.
А Петр опустился на коленки и крепко-крепко обнял пацана, не зная, что ему сказать.
Наконец, простояв так минуты две, Петр отпустил Ивана и, держа его за руки, хриплым от волнения голосом проговорил:
– Ванечка, я живой. И никто нас с тобой друг у друга не отнимет.