…
…
…
Тем не менее, признаваться в своём неведении я не стал. Было бы странно как для загадочного порождения иного измерения, если бы он настолько не контролировал ситуацию. Собственно, ещё одна причина, почему я решил нагнать на себя этот образ была в том, что я хотел повторить успех Золотых Крыльев и придать этой своей личине таинственный ореол.
Стать божеством — только один вариант, с помощью которого можно собирать силу веры, то бишь туманность, заключённую в человеческих сердцах. Главное — построить для себя внушительный образ. Бога или демона… Это уже совершенно неважно.
Наконец я попрощался с Куросаки, покинул младенца и сосредоточился на метке, которую оставил на Ямато.
Тысячи мыслей и предположений пронеслись у меня в голове, пока моё сознание заволакивал синеватый вихрь; поэтому я даже не заметил, как окружающий мир вдруг снова обрёл материальность. В себя я пришёл, лёжа в кромешной темноте. Было тесно, мягко и очень жарко.
Вскоре я догадался, что нахожусь внутри своего СТРАЖА. Вместе с тем и темнота немного развеялась, и я разобрал тусклый свет красной лампочки, которая в данный момент тоже была накрыта тёмным покрывалом и сияла расплывчато, словно звёздочка в ночи.
Я смотрел на неё некоторое время, а затем стал, медленно, чтобы ничего не задеть, приподниматься.
По всей видимости стояла ночь. Собственно, это было закономерно. Почти все мои визиты в этот мир приходились примерно на одно и то же утреннее время. Довольно удобно, кстати говоря. Было бы неловко, если бы я прибыл с вечера, и мне приходилось бы несколько часов подряд караулить Ямато, пока она не заснёт.
Кстати говоря, в этот раз сон у неё получился неважный. Тело моё ломило, как это обыкновенно бывает во время болезни. Я вздохнул, — стояла духота, — и стал медленно выбираться из плеяды запотевших одеял, которые, словно кокон, укутывали тельце Ямато.
Вдруг я остановился, когда за очередным слоем белой ткани мелькнула ещё более светлая кожа.
Так… У нас проблемы.
Я сосредоточился, ещё немного разобрался в своих ощущениях и понял, что под всеми этими одеялами Ямато была совершенно голой.
…Непредвиденное обстоятельство, конечно.
Чувство было предельно неловкое, как будто всё моё тело вдруг превратилось в смертоносный капкан.
Я снова, пристально осмотрелся. Немногое можно было разобрать в приглушённом свете, однако кабинка внутри стального титана была совсем небольшой, и вскоре я убедился, что ни моего костюме, ни другой одежды здесь нет.
— Ну ладно… — сказал я своим высоким голосом, который показался мне немного хриплым, сбросил все одеяла кроме одного, в которое закутался, как женщины обыкновенно кутаются в полотенце после ванны и, осторожно переставляя босые ножки, направился на выход.
Стальная дверь оказалась незапертой. Стоило мне потянуть за вентиль, как она приоткрылась, и в лицо мне ударил и заставил зажмуриться ослепительный свет. Мои глаза ещё не успели к нему привыкнуть, как сильный ветер резко приподнял мои волосы и попытался сорвать наспех завязанное покрывало. Я немедленно схватился за него, удержал на месте, вздохнул, чувствуя, как леденящий воздух вонзается в мою грудь, и капельки пота, которые до сих пор покрывали моё тело, превращается в маленькие иголочки мороза, приподнял голову и осмотрелся.
Пустыня.
Именно это слово в первую очередь промелькнуло у меня голове.
Пространная серая пустыня без конца и края. Целое море, в котором ветер вместо волн разбрасывает песчинки и перекатывает серые дюны.
55. доброе утро… я-ма-то
С минуту я растерянно разглядывал серые дали.
Затем пришёл в себя, качнул голову и посмотрел на чёрного великана, который лежал неподалёку от моего собственного. На долю секунды он, припорошённый серым песком, показался мне сражённым рыцарем, который распластался посреди праха и теперь медленно погружается под землю; я помотал головой. Образ исчез. Я собирался пройтись вперёд, чтобы осмотреться, как вдруг услышал взволнованный крик:
— Ах!
Повернувшись, я прищурился, а затем облегчённо вздохнул, когда увидел Мурасаки. Последняя в своём чёрном облегающем костюме показалась из-за массивной руки своего СТРАЖА, заметила меня, вскрикнула и сразу бросилась в мою сторону.
— При… — не успел я поздороваться, как Мурасаки бережно обхватила мою голову, наклонилась, сама стала на цыпочки и прильнула губами к моему лбу. Всё это произошло несколько стремительно, что я не смог, да и не и не хотел на самом деле, оказаться ей ни малейшего сопротивления.
Так и мы застыли.
Я чувствовал лёгкое, хотя и немного шершавое касание обветренных губ Мурасаки. Затем она медленно отстранилась, посмотрела на меня взволнованными глазами и сказала голосом, в котором слышалась тревога и вместе с тем упрёк: