Я стоял на узком, поросшем редкими пучками травы каменистом утёсе. Прямо у меня за спиной лежала гигантская стальная голова. Слева и справа извивался широкий пляж. Спереди простиралось безграничное море.
Теперь, когда солнце опустилось ещё ниже, последнее стало напомнить подсолнечное масло, покрытое рябью волны. Золотистое светило касалось горизонта и растекалось в длинную дрожащую черту, которая достигала берега и придавала траве, подрагивающей вокруг моих ног, приятный тёплый оттенок.
С минуту я разглядывал прекрасный и пустынный горизонт; затем взгляд мой обратился в сторону, на чёрного титана, который, словно павший великан, лежал на берегу, и на маленькую фигурку, которую едва ли можно было разобраться с этого расстояния.
Я нашёл тропинку, с которой можно было спуститься с утёса на пляж, и неторопливо, невольно позволяя ритму прибоя захватить себя, побрёл в её сторону.
Вскоре фигурка приобрела очертания. Она сидела на самом берегу. Её длинные, изящные ноги в облегающем чёрном костюме пятками зарывались во влажный песок, на который то и дело настилалась морская пенка.
Мурасаки сидела приобняв колени и смотрела на море. Её лицо было бледным как мел в обрамленных длинных чёрных волос. Глаза её были открыты нараспашку и казались совершенно потерянными.
Я посмотрел на девушку и спросил:
— Ты в порядке?
Мурасаки повесила голову, и я услышал, как подушечки её пальцев, тоже облачённые в чёрный костюм, скрипят по коленям.
Шумел прибой.
Наконец девушки приоткрыла губы — самую малость — и прошептала:
— Зачем?..
— Что? — мой голос звучал очень ясно на фоне её собственного.
— Зачем ты меня…
— Спасла? Потому что мы подруги.
Мурасаки вздрогнула всем своим телом. Затем стала покусывать нижнюю губу.
— Я хотела… Собиралась вас убить.
— Знаю.
— Тогда…
— Мне всё равно.
Наконец Мурасаки повернулась и посмотрела на меня с выражением совершенного замешательства.
— Все совершают ошибки, — сказал я.
— Н-но… — Мурасаки всё ещё сидела на месте, но по выражению лица было видно, что душа её мечется, как птичка в горящей клетке. Тогда я опустился возле неё на корточки и осторожно положил руку на её чёрные волосы. Я чувствовал напряжение, которое держало её тело точно в кулаке.
Стараясь сделать настолько нежную улыбку, насколько это вообще возможно, я прошептал тёплым голосом Ямато:
— Всё хорошо.
Мурасаки последний раз вздрогнула, а затем тонкая корочка, которая покрывала её душу, треснула, и на глаза девушки брызнули слёзы; в мгновение ока её лицо растаяло, как у снеговика, стоит только пригреть весеннему солнцу. Мурасаки набросилась на меня, упёрлась личиком в ключицу и заревела как маленькая девочка…
20. побег3
— Всё будет хорошо… Всё в порядке… — приговаривал я нежным голосом, приобнимая Мурасаки, сотрясаемую глухими рыданиями, и нежно поглаживая по спине…
В этой позе мы провели добрых десять минут. За это время солнце ещё немного опустилось, и когда Мурасаки наконец отпрянула, её личико, с алыми глазами и сухими тропинками слёз, озарилось и заблестело в золотистом сиянии заката.
Она мне всё рассказала. Про свою мать, которая раньше была актрисой, но затем всё потеряла, и потому, в отчаянии, желая вернуть прошлое, поддалась соблазну и стала частью проклятого культа; про своего отца, человека доброго, но совершенно лишённого собственной воли. Про влияние, которое родители имели на неё, и про муки, которые она испытывала каждую ночь после того, когда они сообщили её свой план… И как она подслушала, однажды, их личный разговор, из которого узнала, что отчасти всё это они делают ради неё… Ведь Стражи долго не живут. Каждый день они рискуют жизнью. Если же всё получится, Мурасаки будет свободна, если всё получится, они сохранят свою дочь, пускай даже ценой целого мира…