"Фантастика 2024-58". Компиляция. Книги 1-24: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

...С ней таких проблем не будет.

Я кивнул: можно, разумеется можно. Тогда Пирайя показала три пальца. Затем четыре, пять... На шестом пальце я неуверенно покачал головой, и старушка надула щёки. Прошу прощения... Будь на то моя воля, я бы выполнил хоть сотню желаний, но у нас оставалось совсем немного времени, а потому следовало знать определённую меру.

И так, в чём же состояла просьба Пирайи? Помявшись некоторое время, старушка показала пальцем в небо.

Ах... Вот как. Не вопрос. Я схватил её своей стальной лапой, осторожно, чтобы не раздавить, как хватают маленьких птичек, и махнул крыльями. Пирайя на секунду зажмурилась от порыва яростного ветра; когда же её веки приоткрылись, в них протянулся безграничный небосвод.

Старушка приоткрыла губы и стала заворожённо разглядывать медленно проплывающие вокруг нас завитки облаков.

Мы летели над горной грядой, над городом, над золотистым полем; летели до тех пор, пока маленькое тельце в моих когтях не стало брыкаться. Тогда я пошёл на снижение и спустился на платформу. Пирайя освободилась и, покачиваясь, упала на колени. Лицо её было серым, обескровленным, но глаза горели, как алмазы.

Отдышавшись, она приподнялась, отряхнулась и снова показала пальцем в небо. Мы взлетели опять. А затем ещё раз. И ещё.

Пирайя была неугомонна; её как будто тянуло в небеса. Она казалась ребёнком, который получил полный карт-бланш в парке аттракционов и теперь старался уморить себя на американских горках.

После нашего четвёртого полёта я заволновался, как бы с Пирайей не случилось ничего дурного. Моя лапа была далеко не самым приятным сидением, да и сама она была уже немолодой. Мне бы совсем не хотелось, чтобы её сердце остановилось прямо у меня на глазах. К тому же, заметил я, поглядывая на солнце, которое достигло своего зенита, если мы и дальше продолжим просто летать, у нас не останется времени на другие желания.

Я сказал об этом Пирайе. Она удивилась и показала мне свою руку с растопыренными пальцами, а затем один за другим опустила четыре из них. И тогда я понял: это и были её желание. Летать, снова и снова, и больше ничего.

Я удивился и спросил Пирайю, разве она не хочет ничего кроме этой мимолётной вспышки синевы? Ответ был категоричным: нет.

Власти у неё было в избытке — она помазала трёх королей Парнаса. Простые жители царства падали перед ней ниц. У неё было золото, меха, скот, влияние и собственная сила в лице волшебства. Единственное, чего у неё не было, и чего ей действительно хотелось, это свободы...

Пирайя опустила голову и рассказала, что среди всех её воспоминаний яснее всего выделяется минута, которую она провела в качестве жертвы. Временами, стоит ей прикрыть глаза, и она снова чувствует, как верёвки, — завязанные хорошо, по-хозяйски, узлами, которыми вяжут животных, — вонзаются ей в кожу, и она, безвольная, стоит у деревянного столба.

Какой ужас охватывает её в эти мгновения! Какой гнев и какое мучение... Иные люди могут провести в тюрьме всю свою жизнь; иным же хватает секунды заточения, чтобы всеми фибрами души возненавидеть судьбу невольника.

И, как следствие, полюбить свободу.

Привязанная, Пирай смотрела в небо, на белых птиц, которые кружили под голубою бездной, и сгорала от зависти.

А потом спустились Великие Крылья, схватили её и подняли ввысь, к этим самым птицам. Полёт их был мимолётным, и тем не менее острым осколком засел в глубинах её сердца.

Пирайя кончила рассказ, вздохнула, стала кашлять. Она кашляла долго и болезненно, а затем снова, слабым жестом, показала в небеса.

Я не мог ей отказать; я схватил её, устремился в небесную высь и стал летать, летать, летать... Даже когда небо запеклось, и землю накрыла тень, я продолжал резвиться среди гор до тех пор, пока дыхание моей подопечной не стало ровным и безмятежным.

Тогда, опустившись на платформу, я положил потерявшую сознание Пирайю на песок и шагнул назад.

Разбудить её? Попрощаться?

Нет...

Я никогда не любил прощаний. Они всегда навевают уныние и кажутся неловкими и бесконечными. Прощаются только люди, напрочь лишённые чувства вкуса. Я не испытывал данного недуга, а потому бросил на спящий комочек последний взгляд и скрылся в потёмках своей пещеры...

Вернувшись в дом на берегу, я некоторое время смотрел на серое море и на корабль; затем неторопливо направился в кабинет моего предшественника, присел за стол и стал листать дневник. У меня были мысли отложить это дело на завтра, но, во-первых, утро вечера мудренее — а сейчас было именно утро, — а во-вторых теперь, когда мой мир медленно скатывался в Бездну Кошмара, мне следовало в кратчайшие сроки заполучить как можно больше информации. Отдых — блаж. Сейчас у меня не было на него времени.

Листая дневник, я заметил про себя, что прочёл уже больше половины. Записная книжка была довольно короткой. Интересно, это потому что моему драгоценному предшественнику больше нечего было мне сообщить... Или он не успел записать всё, что хотел, до своей явно преждевременной кончины?

Хороший вопрос.

Я перевернул последнюю на данный момент читабельную страницу, поднёс монокль и... Растерялся.

Мне предстало странное зрелище...

54.

Мне предстало странное зрелище.