— У нас — тоже.
— Их станет четыре, когда они заметят наши приготовления и сосредоточат свои силы на обороне.
— Пускай, три на четыре, мы справимся.
— Семь, если другие вернутся из древней столиц.
— Значит, нам нужно действовать быстро.
— И один из вражеских генералом, — голос Тан Луня стал глубоким. — Твой сын.
На этих словах старики перестали перебрасываться фразами. Сперва Фан Хе не ответил ничего. Только продолжал улыбаться, однако Фан Линь заметил, что улыбка его потеряла всю свою безмятежность.
— Тан Лунь, — смотря прямо на старика заговорил Фан Хе. Фан Линь, хотя взгляд его и не был направлен на него, поёжился. Немногие, очень немногие на всём звёздном небосводе могли выдержать, когда на них смотрят этот человека этими глазами.
— Что?
Тан Лунь был одним из них.
— Мне ли тебе напомнить, но мой сын перестал быть моим сыном тридцать лет назад. Я сам, своими руками, изгнал его из семьи.
— И…
— И теперь, — резко, даже грандиозно заявил Тан Лунь. — Если придётся, я изгоню его из мира живых. Если ему так нравиться якшаться с мертвецами, пускай. Я придушу этого щенка своими руками и разорву его душу на куски своими пальцами. Ты этого хочешь от меня услышать, Тан Лунь?
— Да, — мрачно сказал старик.
— Ты меня услышал.
И снова наступила тишина. Она была непродолжительной. Вскоре безумие Фан Хе испарилось, его улыбка посветлела, и все они снова начали обсуждать грядущую военную компанию. Затем, когда они обговорили все технические детали, пошли более личные темы. И тогда же Фан Хе отыгрался. Когда разговор зашёл о Мае, он заметил:
— Великое дарование. Предлагаю не отправлять её в эту битву. Слишком опасно. Если мы, старики, умрём, девочка будет последней надеждой клана Фан и клана Тан.
— Причём здесь клан Фан? — не удержался Тан Лунь.
— Как? Она ученица моего сына. Разумеется, я считаю её ценнейшим сокровищем моей семьи. А учитывая наши семейные связи, она вполне может называть меня… Своим дедом, например. Надо будет так ей и сказать.
Фан Линь заметил, как пол под ногами Тан Луня трескается и поспешил скорее разрядить обстановку.
Воистину, подумал мужчина, нет ничего утомительнее, чем слушать, и уж тем более умиротворять перебранку этих старцев… В итоге их разговор продолжался на двадцать минут дольше, чем ему следовало. Под конец, чувствуя себя совершенно изнеможенным, Фан Линь вернулся на поле подсолнухов, побродил ещё некоторое время, а затем, понимая, что вечно бежать не получится, стал возвращаться домой.
К Мае.
395. Монстр
Возвращаясь домой. Фан Линь пытался представить, как пройдёт их встреча с Маей. Девушка наверняка будет смущаться. Она постоянно смущается, но сейчас у неё была на этой, пожалуй, самая веская причина с момента их знакомства. Более того, он чувствовал, что и сам не сможет удержаться от смущения. Он, сорокалетний старик, будет чувствовать себя неловко в компании собственной ученицы. Когда Фан Линь подумал об этом, на его губах показалась кривая улыбка.
Наконец слева от него замаячили деревянные двери поместья. Он прошёл через них, зашёл в садик, который купался в лучах яркого полуденного солнца и поднялся на террасу. Медленным движением, он приоткрыл дверь и заглянул в зал. Внутри никого не было. Чувствуя себя полным идиотом, Фан Линь тихо пробрался внутрь и посмотрел сперва на телевизор, а затем на кухню, из которой доносился приятный аромат.
Вдруг дверь кухни приоткрылась и в зальную комнату зашла Цинь Жуа.
— С возвращением, Мастер, — сказала девушка.
— А где…
— Госпожа в своих покоях. Медитирует.
Фан Линь кивнул.