— ... — Мая ещё ниже повесила голову.
Фан Линь вздохнул.
И надо же было этому пареньку быть настолько слабым... Девчонка чуть с одного удара его не прихлопнула. А если бы она врезала чутка правее, то всё, финита. Для Мэй, у которой был своеобразный бзик на то что причинять вред людям очень плохо, — слишком развитая эмпатия, — это было настоящее потрясение.
И что теперь делать?
Они вернулись в свой номер, а Мая всё ещё ходила унылая как ночь.
Её мороженное сейчас растает. Девушке придётся вытирать платочком капельки...
Пока Фан Линь ломал голову, что же тут можно придумать, неожиданно себя проявила другая девушка.
Светлячок вдруг подошла к Мае и резко выхватила её мороженное.
— А?
— Не хочешь есть, так не порти, — хмуро сказала девочка и лизнула, а потом прищурилась и проговорила:
— Хватит хныкать. Ты виновата, в следующий раз будь лучше... Плакса, — беспощадно заявила Светлячок и ушла вместе с мороженным в свою комнату.
Мая растерянно проследила за ней глазками, потом глядела на свои пустые руки некоторое время, после чего поднялась, решительно кивнула и посмотрела на Фан Линя.
— Мастер, я готова продолжить тренировки.
Фан Линь улыбнулся и сказал:
— Вот и хорошо.
А про себя мужчина отметил, что Светлячок на деле очень заботливый ребёнок.
Ну или в следующий раз нужно покупать сразу два рожка.
...
Она же не только ради мороженного всё это сказала?..
...
234. Задушевная беседа
234. Задушевная беседа
Если ученик просит своего учителя о тренировке, последнее дело ему отказывать. Правда сегодняшняя тренировочная программа намечалась особенная. Фан Линь повёл Маю в зал, — комнату из нескольких кресел, дивана, столика перед ним и телевизора возле стены, — и положил на тот самый столик голубой кристаллик. Мая с интересом стала рассматриваться блестяшку, в то время как Фан Линь свалился на диван и тронул камень своим телекинезом.
Вспыхнул ясный свет, казалось, кристаллик брызнул сверкающим туманом, — он завихрился, завертелся и образовал ясное зеркальце. Ещё немного времени, и в нём нарисовалась картинка, изображавшая ту самую арену, на которой девушки сражались всего несколько часов назад — Светлячок тоже незаметно к ним присоединилась, усевшись на кресло.
Фан Линь вытянул руку и потянул палец влево, быстро мотая изображённые картинки.
Кристаллик этот назывался камнем памяти, и в нём был записан весь первый день турнира. Если бы не это чрезвычайно удобное приспособление, Фан Линь разумеется никогда бы не оставил трибуны раньше самого последнего боя, — ну или по меньшей мере не позволил бы Мае их оставить, — ведь знания о своём противнике, о его тактике, умениях и силе были просто необходимы для воина.
Если воин не был гением, разумеется. Гению всё это было ни к чему, и поэтому сам Фан Линь никогда не смотрел чужие схватки, даже если ему было интересно, просто чтобы каждый новый соперник преподносил ему на арене сюрприз. Но разумеется своим ученицам мужчина старался не подавать дурной пример, а потом все трое они отсмотрели больше трёх десятков сражений.
Светлячок ни на секунду не сводила со сверкающего зеркальца глаз; Мая в какой-то момент нашла записную книжку и стала делать заметки. На всё про всё ушло почти три часа. Наконец зеркальце погасло, Фан Линь сразу поднялся и сказал:
— Двадцать седьмой, сорок третий и сорок четвёртый. На них особое внимание, пересмотрите несколько раз. Ясно?
Светлячок кивнула сразу. Мая — с некоторым запозданием, но тоже очень живенько.