Винер тоже высказался, что эту тему. Со своей, научной точки зрения. Только почему-то сразу ушел в сторону квантовой физики, кротовых нор, и тому подобного непонятного. Мы с Василием его точку зрения выслушали внимательно, в нужных местах кивая, но, судя по всему, чернокожий кэкээсник понял из нее так же мало, как и я.
База находилась совсем рядом с поселком, всего в каких-то трех километрах. И, в связи с этим, была залегендирована, как обычная мотострелковая часть, внутри которой находился особо охраняемый периметр. Местные были уверены, что там находились шахты с ядерным оружием, ККС, разумеется, никого в этом разубеждать не собирался.
Полетели мы туда через три дня после моего второго «пробуждения». Пока меня измерили и взвесили, пока все тесты прогнали. Если не вдаваться в подробности, то по советской классификации я теперь имел твердую «девятку» во всех трех основных показателях метаморфа, и поднял псионические силы до пятерки. Это сделало меня очень опасным противником даже для таких сверхов, как Зима, Шторм и Интернационал. По крайней мере теперь я мог защитится о массированных и дистанционных атак телекинезом или просто созданием энергетических щитов.
При этом, Воином по схеме генолордов, я числился только по названию. По той простой причине, что некоторые возможности я не мог использовать, не имея достаточной фантазии, чтобы их придумать. Я и раньше обращал на это внимание, теперь же проблема стала острее. Приведу пример.
На одном из испытаний, я выпрыгнул из вертолета без парашюта. Высота было двести метров, то есть достаточная, чтобы даже такое крепкое тело, как мое, расплющило об землю. Но мы и не собирались проверять мою устойчивость к внешним повреждениям, как и то, с какой скоростью я смогу восстановить себя из «коровьей лепешки». Задача состояла в том, чтобы отработать метод приземления, используя либо физические, либо псионические возможности.
Начали с первых — метоморфизм у меня все же был развит лучше. Сразу, как выпрыгнул, я перешел в боевую форму и отрастил крылья. Широкие такие, кожистые, похожие на те, что я видел у первого демона в тяньшанских горах. Медленно распахнул их, пытаясь поймать воздушный поток, и тут же вскрикнул от боли — ветер просто выгнул их назад, сломав одно из крыльев.
Пришлось менять стратегию, и на высоте около пятидесяти метров я смог снизить скорость снижения за счет псионики. Формировал под собой более плотную область воздуха, ставил поля. В конечном итоге приземлился без повреждений, уйдя в землю самое большое по щиколотку. Но зато выяснил проблему.
Не было в моей голове понимания, как летать. Физики полета, знания законов аэродинамики. Возможности были, а умений — нет. Для того, чтобы они появились, нужно было много читать и тренироваться. Сводить, так сказать, теорию с практикой. Но я точно не мог просто взять, отрастить крылья и взлететь. Максимум — высоко прыгнуть.
Впрочем, это не особенно тревожило ни меня, ни моих кураторов. Будет время — научусь, а не будет — чего тогда жалеть? Впереди было третье столкновение с демоном, и нужно было подготовиться к тому, что я смогу применить внутри золотого купола, а не малополезные для этого дела навыки. Чем я и занимался все свободное время.
И вот тут, надо сказать, я достиг некоторых успехов. В первую очередь, за счет возросших регенерации и управления массой. Вкупе с «девяткой» в метаморфизме, я мог за секунду подстроится к любому противнику своего уровня.
Когда пришло время для третьего прокола, все сперва шло штатно. Ангар, на этот раз почти по самую крышу утопленный в землю, круг из несчастных животных, аппаратура и два лаборанта, ею управляющих. А затем, когда вой собак смолк, и начало формироваться золотое зеркало перехода, я вдруг понял, что что-то идет не по плану.
Во-первых, ртутная поверхность линзы возникла слишком быстро. Во-вторых — продолжала расти даже когда заполнила все расстояние от пола до потолка. И в третьих, Барон оттуда не вышел. Зато стали выпрыгивать твари, которых называли Гончими — те, которые выступали псами-загонщиками на охоте саваранов.
И их было много. Очень много. С первой десяткой я разделался быстро, но пока я был занят ими, в ангаре скопилось уже около полусотни монстров. Часть бросалась на меня, часть на двери, пытаясь их выломать, а некоторые терзали оборудование, оставленное в помещении.
Когда две псины сомкнули свои чудовищные челюсти на непонятных ящиках и пультах, прозвучало несколько взрывов, а линза «прокола» замигала и стала расширяться еще стремительнее. Понимая, что все это непросто так, я стал быстро наращивать на теле броню, даже лицо упрятал под костяной пластиной, оставив только узкие щелочки для глаз.
Это меня и спасло, полагаю. Мигание золотого зеркала сделалось похожим на работу стробоскопа. Затем вспышка золотого света поглотила все вокруг. Я почувствовал, как возросла температура воздуха, как нагреваются мои «доспехи», ощутил запах горелой плоти — уже не знаю, своей или десятков Гончих, которые к этому времени визжали на одной ноте.
Длилось это несколько секунд, после чего свет стал стихать. После чего рискнул открыть глаза. Первые мгновения казалось, что я ослеп, но потом сквозь белый шум стали проступать очертания предметов, и вскоре я уже мог различить внутренности ангара. Посреди которого висела здоровенная, размером с трехэтажный дом линза «прокола». Не собирающаяся, судя по всему, исчезать, как это бывало раньше.
Следующее, что я заметил — отсутствие у ангара крыши. Хорошей такой, добротной. По словам Окелло — способной выдержать прямое попадание серьезной бомбы или ракеты. Так вот, она попросту исчезла. Вместе с верхней частью знания. Так что теперь я находился в глубокой, шестиметровой яме, заполненной тушами сгоревших Гончих. Ни одной живой твари я не заметил.
Не тратя времени, я подпрыгнул, и оказался на поверхности. Бросил очередной взгляд на здоровенный портал — иначе не назовешь. Огляделся по сторонам, заметил несколько группы спецназа, занявших укрытия, и наставивших стволы винтовок и пулеметов в сторону аномалии. Три въезжающих на внутреннюю территорию «части в части» боевых машины пехоты. Обратил внимание на то, что соседние, довольно далеко от ангара стоящие здания, посекло осколками, в которая превратилась крыша. И, наконец, нашел глазами чернокоженого кэкээсника.
Помахал ему рукой и медленно направился в его сторону.
Военные напряглись. Оружие сменило направление, и почти все теперь смотрело на меня. Понять их было можно — случилось ЧП, а им навстречу топает почти трехметровый здоровяк, держащий руки ладонями вперед, и широко улыбающийся. Сразу возникает желание всадить в него очередь-другую. Для профилактики.
— Не стрелять! — закричал Окелло, выбегая из-за остановившейся БМП. — Свои!
Дождался, пока я приближусь, а шел я медленно, постоянно оглядываясь на висящее в воздухе зеркало и ожидая, что оттуда начнет что-нибудь выпрыгивать, и накинулся с расспросами. Что я видел? Как это было? И, главное, что я по этому поводу думаю.
Винера рядом не было. При первом возникновении опасности, ученого посадили на заднее сидение военного джипа и со всей возможной скоростью повезли прочь от эпицентра непонятно чего. Сверхов, даже очень сильных, еще можно найти, как и высокопоставленных функционеров, а вот профессоров, способных построить модель развития общества, на Земле больше не было.
— Понятия не имею, Василий. — ответил я на последний вопрос, предварительно описав все, что со мной происходило в ангаре. — Что-то пошло не так. Может, место проклятое?
Напоследок я решил немного пошутить, чтобы снизить напряженность. Но негр юмора не оценил, сморщился, как от зубной боли.
— Барона не было? — уточнил он.
— Говорю же тебе — только Гончие. Очень много, разных видов и размеров. Все сгорели, живой твари ни одной нет.
— Ясно. — без выражения протянул Окелло. И, оставив меня, продолжил организовывать войска.
В руках у него был спутниковый телефон, по которому он непрерывно связывался с кем-то. На кого-то ругался, кого-то упрашивал, с третьим и четвертым собеседником вел себя ровно, просто докладывая обстановку.
Я стоял рядом в боевой форме и не делал ничего. Мое дело начнется, если из «прокола» кто-то все-таки полезет. Какая-то часть меня нашептывало «отличные» идеи. Например, попробовать войти в эту золотую ртуть — наверняка ведь это двусторонний проход. Если оттуда могли выйти песики, то и я смогу пройти на другую сторону без проблем.