Не удивлюсь, если окажется, что в составе сплава, который является блокиратором, есть какой-то процент этой самой демонической крови. Ну а что? Еще великие медики прошлого говорили, что разница между ядом и лекарством лишь в дозировке. Как, в общем-то, и между оружием и защитой.
— А остатками этой крови ты себя полил, чтобы стать сильнее? — уточняю. Пригибаюсь и золотой меч срубает фонарный стол, разрубив вместе с ним и прислонившегося к нему мертвого нукера. Ого, как мы, отказывается, уже далеко утанцевали.
Подхватываю обрубок столба, пытаюсь ударить им противника. Он довольно ловко отбивается, разрубая бетон и металл, будто я размахивал батоном вареной колбасы. В самом деле — клинки разрубают все.
Но треп идет, костяной клинок растет, Интернационал бегает и ищет того, кто кормит этого здоровяка силой Зимы. Мне же остается только сражаться и тянуть время.
— Да. Не каждый может это пережить. — гудит в унисон со свистом своих мечей Гунн. — Но я смог. И стал сильнее. Тебе не победить меня. Я убил уже много противников, и каждый из них сделал меня сильнее. Ты тоже сделаешь меня сильнее.
А по умственному развитию, кажется, что мой противник похож на ребенка. Не глупого, а простого до предела. Для него будто не существует понятий добра и зла. Он не убивает, а побеждает, не жрет пилюли из печени поверженных врагов, а становится сильнее.
Костяной клинок, наконец, отрастает, и я пытаюсь сократить дистанцию. Гунн быстрый, мечи в его руках порхают, как ножи-бабочки, и ими он создает практически непреодолимую сферу. Но мне все же удается увернуться от одного удара, поднырнуть под другой, и почти добраться до тела врага…
Почти… В последний момент, он умудряется отпрыгнуть, перекрестив воздух золотыми лезвиями в том месте, где я только что находился.
И повиснуть в воздухе, пронзенным сразу десятком ледяных копий, выросших из земли. Живот, грудь, руки, ноги и даже череп — Зима, вернувшая возможность атаковать, явно не мелочилась.
— Нашел его. — рядом со мной появилась, соткавшись из воздуха, одна из проекций Интернационала. — Прятался в подъезде дома. Доходяга, убил его из жалости.
— Убил? А ученым не стоит изучить его?
— Да что там изучать, Витя? — удивленно вскинул брови блондин. — Обычный симбиот-паразит. Только мощный. Впервые такого видел. Чтобы Зиму досуха высосать…
— Отличная работа. — похвалил его я.
— Отличный бросок. — ответил он. Задумался на секунду, и добавил. — Но не делай так больше.
Я ухмыльнулся. Сделал отметку, что с чувством юмора у Интернационала все хорошо, умеет вовремя шпильку вернуть. А потом обратил внимание, что Зима к нам до сих пор не спускается.
— Саш, запроси Любу, где она там пропала? — расслабленно, думая почему-то о рюмке коньяка, произнес я. — Нам же надо дальше двигаться.
— Момент. — к этому моменту вместо копии рядом со мной уже стоял оригинал. Который приложил палец к уху, забормотал: «Зима, Зима, ответь Интернационалу».
По мере того, как от нашей напарницы не поступало ответа, лицо его становилось все более обеспокоенным.
— Молчит… — протянул он через несколько секунд.
— Так клона отправь! — я тоже заволновался.
— Уже. — огрызнулся он. Чуть закатил глаза, когда менял картинку, переключаясь на зрение копий, и обескураженно добавил. — Ох, твою же мать!..
Виталий Останин
Красный Барон
Глава 1
Зима повисла на окне, едва не вывалившись наружу. Видимо, у него она и стояла, сделав последнее усилие, и превратив Гунна в пособие для юного натуралиста. А потом лишилась чувств, и упала. Чудом не улетев вниз.
Саша затащил ее внутрь, проверил пульс, дыхание и взволнованным голосом сообщил, что девушка жива.
— Думаю, истощение. — сказал он. — Проклятый симбиот выпил ее до дна, а когда воздействие прекратилась, она соскребла остатки сил, и ударила по Гунну.
— Эвакуация? — предположил я.
— У нас задание. И оно не законченно. — отрезал он. — Она будет в порядке. Скоро придет в себя.
Я кивнул, поднял Любу на руки, и понес. Если случится очередная стычка — сгружу ее в уголок, чтобы не мешала. И мы двинулись дальше — как и планировали, к здешнему УВД.
Схватка с Гунном здорово нас потрепала. Пожалуй, второй такой мы бы пережить не смогли. Но, к счастью, этот отряд был единственным. Таким сильным, я имею ввиду. И, по большому счету, был отправлен сюда по наши души. По крайнем мере, мне хотелось в это верить.