— …Я тебя ненавижу, — прошептала Мел.
Почему?
— Потому что ты дал мне эту силу. Зачем ты это сделал? Из-за неё я… Я… хнык… — она стала запинаться. Голос её треснул, как стекло, и по фарфоровым щёчкам, гладким и чистым, снова без единой царапинки, побежали горячие слёзы.
Он заметил, что каждый раз она сама выбирала использовать свои способности.
— Знаю… но я не могла иначе! Я не хотела выбирать, я была дурой, добренькой маленькой девочкой, и… хнык…
А если бы у неё был ещё один шанс, она не стала бы этого делать?
Мел опустила голову, прикусила губы, ответила:
— Не знаю. Не хочу об этом думать.
Мел
— Что?
Извини.
Она стиснула зубы и посмотрела на землю. Настоящую, твёрдую, поросшую корнями землю.
— Не хочу…
Мел.
— Что⁈
Посмотри по сторонам.
Она приподняла голову. Он щёлкнул пальцами. И вдруг все деревья вокруг, чёрные, голые ветви на фоне безмятежного неба вспыхнули мириадами цветов. Казалось, им пустили радужную кровь. Миллионы лепестков распустились и зашумели на ветру, наполняя воздух терпким и душистым ароматом.
Мел повернулась. Закружилась. Она смотрела вокруг и не верила своим глазами. В её зрачках, которые ещё недавно были пустыми и мёртвыми, взрывались краски. Куда бы она ни повернулась и не посмотрела — всюду её встречало цветочное буйство. Цветы расцветали вокруг; цветы расцветали в её сердце. Цветы наполняли небеса; цветы наполняли её слёзы, и они горячими капельками скатывались у неё по щекам, наливались краской и разбивались точно фейерверки — точно семена, которые немедленно распускались в новые бутоны.
Запах.
Шум.
Цветы.
Мел, которая прежде находилась в совершенной темноте, вдруг испытала шок. Она схватила себя за грудь. Ей казалось, что у неё бьётся сердце. Да, сердце. У неё, куклы, было сердце. Оно было всегда, но в последние годы его симфония была мучительной и заунывной. Но вот заиграла музыка, и Мел сделалось по-настоящему страшно, что сейчас она умрёт от восхищения.
Она напряглась… и засмеялась. Засмеялась как маленькая девочка. Она стала бегать среди цветов, перепрыгивать корни. Играть. Веселится. Она хотела сорвать цветок, удержала себя, приподняла руку. Она стала осторожней. Она пыталась не раздавить ни одного цветочка и при этом осмотреть и пощупать каждый. Бешеная радость уступила место тихому, игривому счастью.
Наконец она снова посмотрела на него.
Приблизилась. Улыбнулась. Протянула руку.
Он помялся и протянул свою.
Она обхватила его ладонь, как маленькая девочка держит руку своего отца… А потом резко переменила хватку, вскинула другую руку, и вот уже они напоминают двух танцоров посреди бального зала. Мел танцевала с ним и кружилась среди цветочного вихря; шаг вправо, шаг влево, нет, стой, не туда! Они только и делали, что наступали друг другу на ноги. Они были ужасно неловкими. Но Мел было всё равно. Ей было весело. Как юной девушке во время деревенского праздника. Она смеётся, звенит колокольчик, и звон его разносится среди ветвей и поднимается, уносимый рекой из лепестков, в безбрежный небосвод…
И вот они держаться за руки и идут посреди леса. Тихо. Неторопливо. Осторожно, чтобы на наступить на цветы. То и дело среди ветвей проносятся и шумят прекрасные птицы. Маленький синий воробей приземляется на плечо Мел. Она играет пальцем с его клювиком. Он взмывает в небеса и растворяется среди листвы…
Наконец они останавливаются.
Перед Мел — серебристая пластина. Стоит посреди леса в окружении цветов. Он ведёт её за руку. Она следует за ним. В шаге от пластины она поворачивается, смотрит ему в глаза, вздыхает, жмурится и заходит в серебристый омут…