— Сегодня поздно пришёл… нельзя так, — проговорил Меру.
— Маму похитили, — прохныкал Лунар.
— Кто?
— Гоб-гоблины… когда она ягоды собирала.
— Ну с ними я справлюсь…
Меру закрыл дверь, а минуту спустя вышел на улицу, облачённый в потрёпанный, местами ржавый доспех, и с мечом, привязанным верёвкой к своей беспалой руке.
Этим вечерам жители деревни могли наблюдать странную картину. Они возвращались после собрания в доме старейшины, на котором единогласно решили, что устраивать спасательную экспедицию посреди ночи было слишком опасно, и что в любом случае бедная Лира уже погибла от рук ужасающих монстров, когда на опушке леса показался старик Мер. Безумец, который рассказывал детям глупые сказки. Не говоря ни слова, он отправился в чащу.
Некоторые предлагали его остановить, ведь было совершенно очевидно, что там старика ожидала неминуемая смерть; другие махали рукой и говорили, что пусть, пусть — ведь он уже такой старый…
И только единственный мальчик почти всю ночь простоял на опушке, сжимая кулаки и дожидаясь возвращения рыцаря.
И вот уже стал наливаться рассвет. Вот уже старейшина и его помощники хотели забрать бедного, как они считали, сиротку и обсудить, что делать с его имуществом, — ведь у него не было отца, — как вдруг лесная чаща зашумела, ветки затрещали, и на склоне показался старик в потрёпанных доспехах, на руках у которого лежала бледная молодая женщина.
Собравшиеся разинули рты. Лунар бросился к своей матери, но последняя была ещё слишком слабой, чтобы говорить. Тогда Меру передал её в руки прочих эльфов, настолько потрясённых, что они приняли её без лишних слов, а затем неторопливо, гремя доспехами, побрёл в свою хижину…
Там он медленно разделялся, развязал доспех с помощью культи и сел на кровать. Затем задрал рубашку и посмотрел на глубокую, чёрную рану, которая зияла в районе его живота. Кажется, подумал Меру, замечая, что кожа его в этом месте немного почернела, кинжал этого гоблина был ядовитым.
Что ж, пускай. Меру прилёг, закрыл глаза и медленно погрузился в сон.
Когда через несколько часов к нему пришла процессия из старейшины, мальчика и ещё нескольких мужчин с оголёнными головами, включая лекаря, который совсем недавно закончил осматривать женщину и заключил, что с ней всё в порядке, на стук никто не отозвался.
И уже…
…Не отзовётся.
Вечером этого дня распалили костёр; и снова Лунару пришлось проливать горькие слёзы. Когда же пламя догорело, и пришло время делать могилу, долгое время думали, что на ней написать. Ведь все знали старика просто как «Мера». Предложений было великое множество, и наконец запись предложил мальчик, а каменщик высек её на могильном камне.
…И теперь на границе непримечательной деревушке, на самой опушке, среди деревьев, стоит в тенёчке от листьев могильный камень. Иной раз возле него пробегают звери. Иной раз на него прыгают белки. Его зарастают корни, трава и цветы. Иногда его навещают. Иногда — проходят мимо.
Он покосился от ветра, и надпись его почти стёрлась, а потому, если однажды здесь будет прохаживать путник, ему придётся хорошенько присмотреться, чтобы её разобраться. Верно, читать ему придётся по буквам:
'Здесь упокоился Меру,
Сын, брат, верный друг
И настоящий рыцарь
'
…
…
…
Вот и всё.
Почти.
Можно вспомнить поместье рода белого оленя, в одной из комнат которого висит на стене родовое древо, и дети этого не слишком бедного, но и не самого богатого клана вынуждены заучивать его наизусть, — в том числе маленькую одинокую веточку под названием Меру.
Можно припомнить дальнейшую судьбу Лунара, который стал… нет, не великим рыцарем. Он прославился на другом, не менее важном попроще и в итоге сделался великим поэтом, которого венчали песнопевцем северного континента.