Мальчик привел их в гараж со стенами, оштукатуренными известью, занятый в основном серым "БМВ", покрытым брезентом. Среди банок, коробок и инструментов стояла голубая "Веспа" с боковой коляской: белое седло, бахрома на ручках и сиденье коляски из искусственной плетеной соломы.
Пьетро сел на седло и сжал руль.
– Уверен, она заведётся. У неё даже колёса не сдулись. Мы все на ней поместимся.
Анна, которая ожидала увидеть как минимум месячный запас Нутеллы, не смогла скрыть разочарования и попыталась исправиться:
– Прелесть.
– Ты не понимаешь? – Пьетро показал ей мотор. – Теперь мы можем двигаться быстрее.
Она промолчала.
Мальчик склонил голову и закашлялся.
– Что? – спросил он.
– Ничего. И куда мы на ней поедем?
– Как куда? В Мессину.
– Да, но... – Разве нам здесь плохо? Это она произнесла про себя.
– Что “но”?
– Ничего, – она заметила, что в горле встал ком. – А как поступим с Пушком?
– А я и не подумал... – Пьетро хлопнул себя по лбу рукой. – Мы посадим его в коляску вместе с Астором!
– Он там не уместится, – Анна взяла отвёртку и фыркнула. – Пойду домой.
– Я побуду здесь. Мотороллер ещё нужно почистить.
Астор повис на руке сестры:
– Есть хочу.
– Пошли, – сказала она, и они вышли из гаража.
Анна была вне себя от злобы.
Вот сволочь...
Он больше не хочет оставаться в Чефалу. Он хочет уйти, потому что устал от неё.
Астор побежал рядом с ней:
– Не торопись. Чего ты злишься?
– Я не злюсь. А ты пошевеливайся.
Её пугала сама мысль, что Пьетро хочет её бросить. Она не представляла себя снова одной. Что с ней произошло? Ей никогда и никто не был нужен, а теперь она не может жить без этого мерзавца. Её настроение зависело от настроения мальчика. Он был доволен – она была довольна, он был молчалив – она ходила мрачная. Ему достаточно было назвать её Анечкой, чтобы она сошла с ума от радости. Едва поблизости оказывалось зеркало, она осматривала себя с ног до головы. Ей не нравился собственный нос, она ненавидела маленькую родинку у себя на скуле. Чтобы не показывать сломанный зуб, она смеялась, не поднимая губ, и часами примеряла одежду. Она настолько зациклилась на собственной внешности, что иногда, чтобы выпустить пар, ругалась с Пьетро, а потом всегда жалела. Или она пыталась убежать, но невидимая рука возвращала её обратно.
Ад, который ничего бы не изменил на свете. Жизнь разбивалась на минуты, и каждая минута, прожитая рядом с Пьетро, была подарком. Скука пропала. Этот мерзавец заставлял её смеяться, он показывал ей мир не таким серьёзными и страшным, как ей казалось. К тому же (ей приходилось это признать) он было просто симпатичен. За эти месяцы его нос, глаза, рот, подбородок обрели нужные пропорции. Теперь они были идеальными.
Но больше всего её сводило с ума непонимание, считает ли он её своей девушкой или нет. Ей хотелось прижать его к стене и спросить: «Мы пара?»