Военная подготовка Октября: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этом случае отстутствие спайки и классовая рознь в царской армии между офицером и солдатом сказались во всей полноте.

Нельзя сказать, что офицерство, особенно строевое, не понимало этих солдатских настроений. Но это понимание обесценивалось неумением подойти к солдату в новых условиях, а потом и нежеланием подойти к нему, после того как солдат стал явно выражать свое недоверие к офицеру, называя и его буржуем: Поэтому скоро начались столкновения, особенно сильные по вопросам дисциплинарным. Боевые приказы и фронтовая служба с грехом пополам выполнялись; но получив право рассуждать, солдаты стали обсуждать и боевые приказы и все, что касалось боевой жизни. Приказания исполнялись часто только после выполнения различных солдатских требований, иногда довольно нелепых. Чтобы отправить, например, на окопные работы, которых нельзя было прекратить, какую-нибудь часть, приходилось давать новые сапоги, прибавлять паек и т. д. При сменах часть с частью взаимно переругивались, разводили бесконечные вычисления, кто больше стоял на позиции, кто больше потерял в боях, у кого позиция лучше и т. д. Каждый шаг сопровождался митингами, столкновениями, бесконечным перерешением одних и тех же вопросов.

Солдатскую злость к тылу буржуазия в первое время революции умело использовала для того, чтобы натравить солдат на рабочих. Это они, а не кто другой, говорили ее агенты, мешают солдату победить врага, потому что останавливают фабрики и заводы, выделывающие необходимые для фронта предметы. Это они расстраивают транспорт и лишают фронт подвоза необходимого. Это им нет никакого дела до войны, потому что они пользуются революцией только для того, чтобы получить свое, не заботясь о других и т. д. Возмущенный фронт отвечал на это сотнями делегаций, которые направлялись в столицы и промышленные районы. Буржуазная провокация была разоблачена, и с тех пор буржуазные ораторы, призывавшие к войне «до победы», не смели показываться на фронте. Их не слушали, кое-где избивали, а были случаи, что солдаты насильно одевали их в шинели и тащили в передовые окопы — «сиди тут, вместе с нами, коли хочешь воевать до победы»…

Но срывая такими выходками свою злость на всех, кто требовал продолжения — войны, кто говорил, что фронт надо держать попрежнему, солдатская масса все же не могла покинуть фронта. С каждым днем, правда, она все более и более превращалась в «носильщиков оружия», но были еще целые корпуса и фронты, исправно несшие службу, хорошо отбивавшие попытки немцев толкнуться то тут, то там в расположение русских армий. Армия, изверившись в буржуазном правительстве, еще не изверилась в соглашателях и даже позволила им увлечь себя в наступление. Оторвать ее, эту обреченную на развал массу от буржуазии и соглашателей и превратить в орудие пролетарской революции — таковы были ближайшие задачи партии большевиков. Эти задачи были выполнены благодаря четким и ясным лозунгам о мире, о земле, о рабоче-крестьянской власти, выдвинутым партией и вполне соответствовавшим стремлениям солдатско-крестьянской массы на фронте, увлекшим эту массу за собой и впоследствии осуществленным полностью на деле.

С первого же дня Февральской революции каждому стало понятно, какое значение должна иметь армия в ходе революции. Поэтому овладеть армией для того, чтобы сделать ее орудием для выполнения своих политических целей, сделалось задачей каждой партии. Вокруг армии с первых же дней революции завязалась ожесточенная борьба, причем одну сторону в этой борьбе составляла пока численно слабая, не оправившаяся еще от разгромов, причиненных годами реакции [23] и войны, партия большевиков, а другую — все прочие партии, начиная с буржуазных и кончая соглашательскими. Как видно отсюда, нельзя сказать, чтобы борьба завязывалась на равных условиях.

Учитывая опыт 1905 года и стремясь как можно шире использовать его, уже на второй день февральского переворота, на втором по счету нелегальном заседании Питерского комитета большевиков, была создана особая комиссия по работе в войсках петроградского гарнизона — Военная организация. 7 марта Петроградским комитетом был уже намечен в общих чертах и план работы в войсках и выделены товарищи для руководства этой работой: А. Н. Сулимов, Н. И. Подвойский и С. Нарвский. Это и был первоначальный состав этой комиссии, или Военной организации, или, как она часто назвалась попросту, — «Военки». Скромная задача «Военки» вести работу только в войсках петроградского гарнизона скоро расширилась до превращения комиссии в главный штаб партии и пролетариата по подготовке всеобщего восстания трудящихся, Военная организация подготовила будущих вожаков и военных руководителей восстания и гражданской войны и выработала главные основы революционной военной тактики пролетариата. Вместе с тем она настолько верно наметила в общих чертах путь, по которому должно было итти создание вооруженных сил рабоче-крестьянского государства, что в дальнейшем так называемая «Всероссийская коллегия по организации и формированию Красной армии» пошла прямо по ее следам.

Благодаря скоро обнаружившейся необходимости расширить первоначальные задачи организации, был увеличен и численно слабый состав ее. В нее был по постановлению Петроградского комитета партии введен В. И. Невский и другие, а затем, по мере того как это ядро работников наладило связь с войсками, питерский гарнизон, Кронштадт и гарнизоны ближайших городов и фронтов сами дали для военной организации своих работников. Благодаря этому деятельными работниками Военной организации стали: солдат гвардии гренадерского полка К. А. Мехоношин, гвардейского саперного батальона Беляков, из броневого батальона, Елин прапорщик красносельского гарнизона П. В. Дашкевич, прапорщик огнеметно-химического батальона, А. Ф. Женевский, автомобильного батальона солдат Киселев, от фронта — прапорщик Н. В. Крыленко, штабс-капитан гвардейского гренадерского полка Дзевалтовский, от 12 армии — солдат А. Г. Васильев, от моряков — мичман Ф. Ф. Раскольников и др.

В первые недели своего существования Военная организация разослала всех своих членов и тех военных работников, которых удалось привлечь на свою сторону, в казармы Петрограда и ближайших городов, в Гельсингфорс, в Выборг и даже на фронт для того, чтобы путем митингов и бесед выявить солдатские интересы и стремления. На каждом собрании, на каждом митинге говорилось, что у крестьянина, если он не кулак и не богатей, одни интересы с рабочими, что, только идя рука об-руку с пролетариатом, крестьяне получат и землю и власть. Таким образом, в противоположность 1905 году, когда социал-демократы шли в казармы и внушали солдатам, что нужно требовать улучшения солдатского положения, ораторы Военной организации 1917 года будоражили крестьянскую натуру солдата, поднимали в его сознании целую бурю вопросов, близких крестьянскому сердцу. Это имело успех, потому что и сама крестьянская масса была подготовлена к принятию революционных лозунгов изнурительной трехлётней войной.

За короткий промежуток времени, до половины апреля, военной организации удалось получить большое влияние в петроградском, красносельском, петергофском, ораниенбаумском, выборгском, гельсингфорсском гарнизонах, в некоторых частях V и XII армий и в особенности в Кронштадте, среди моряков, которые и раньше отличались своей революционностью, благодаря тому, что личный состав флота укомплектовывался главным образом рабочими. В питерском гарнизоне полки: 180-й пехотный запасный, 1 — й пулеметный, финляндский, гренадерский были целиком под влиянием большевиков, и скоро из них выделилась весьма полезная для организации группа молодых прапорщиков в составе Куделко, Вишневецкого, Клима, Далматова, Тер-Арутюнянца, Коцюбинского, Зенько, которые вошли в Военную организацию и стали ее деятельными членами.

Но очень скоро обнаружилось, что такие быстрые успехи военной работы возможны только до тех пор, пока противники не опомнились. Буржуазия во главе с кадетской партией, видя рост и влияние большевиков в войсках, стала с бешенством клеветать на большевиков, на пролетариат. Были пущены в ход, как уже говорилось, все средства провокации и натравливания фронта на тыл, что означало почти одно и то же, что натравливание крестьян на рабочих. Но когда возмущенный фронт стал посылать в тыл сотни делегаций, не только для того, чтобы проверить буржуазные сообщения, но чтобы и пригрозить «бездельникам тыла», провокация обнаружилась, но обнаружилась благодаря огромной работе военной организации. С прибывающими с фронта делегациями проводилась большая агитационная [24] работа. Приехавших делегатов встречал еще на вокзале ответственный работник Военной организации, вел на заводы, и здесь рабочие сами, водя делегатов от станка к станку, объясни ли причины понижения производительности труда и попутно политически обрабатывали солдат. Солдаты уходили с просветленным сознанием, передавали свои впечатления в полки, а следующие фронтовые делегаты направлялись уже не в Таврический дворец, где заседал соглашательский совет, а прямо в Военную организацию. Военная организация являлась для делегатов единственным местом, где они получали истинные прямые ответы на интересующие их вопросы, о мире о земле, о власти советов и т. д. Таким образом, провокация, опаснейшее оружие буржуазии, было не только притуплено, но и обращено против самой же буржуазии. Благодаря провокации и вызванной ею волне делегаций, партия через свою Военную организацию стала переносить свое влияние из тыловых городов на фронт, в окопы. Здесь, на фронте, измученная и запутанная многомиллионная солдатская масса внимательно следила за всем происходящим в тылу. Голос большевиков, благодаря делегациям, дошел до фронта и здесь оказался единственным голосом, находившим живой отклик в солдатско-крестьянском сознании в разноголосом хоре соглашательских и буржуазных голосов, требовавших войны до победы и обрекавших солдата на бесконечное сидение в окопах. Вместе с тем беседы с делегациями и разговоры с солдатами позволили Военной организации нащупать и правильный путь агитации в солдатских массах.

Такой способ, т. е. беседы, разговоры в минуты отдыха, во время занятий, постоянное общение с солдатами, представлялся самым лучшим, самым действительным. Но он требовал огромного количества работников. Между тем состав Военной организации, хотя и расширившийся после февральских дней, был все-таки ограниченным для того, чтобы охватить все части хотя бы одного петроградского гарнизона. Но лозунги большевизма о мире, о земле говорили истомившимся солдатским массам сами за себя. Их нужно было только в большинстве случаев доводить до солдатского сознания, а это мог сделать всякий, вышедший из пролетариата или беднейшего крестьянства. Поэтому Военная организация вызвала из Кронштадта, который почти целиком находился под большевистским влиянием матросов, могущих хоть сколько-нибудь агитировать благодаря своей твердой вере в дело пролетариата. Сотни сознательных рабочих точно так же были оторваны от своих прямых занятий для проведения этой агитационной кампании. Этих простых, часто малограмотных, но крепко убежденных людей военная организация наскоро инструктировала и направляла в казармы постольку, поскольку удавалось туда проникнуть, не вызывая особых подозрений со стороны соглашателей, агентов буржуазии и примкнувшего к ним офицерства. Таким образом от многолюдных митингов, которые особенно любили соглашательские ораторы, от цирков и театров, залитых электрическим светом, Военная организация перекинулась в казарменные углы, на нары, на дворы, обратилась со словом к кучкам и даже к одиночкам. Матросов и рабочих, членов Военной организации, часто не пускали в казармы, арестовывали, угрожали тюрьмами, расстрелами. В ответ на это агитаторы заводили разговоры с самими непускавшими, с караульными. «Каждый день, — рассказывает один из таких агитаторов рабочий, — мы толкались в одну из рот Измайловского полка, которая славилась своей преданностью эсерам. Цыкали на нас первое время, как на побирушек: «Ну, убирайтесь вон… Шляются тут». Но день ото дня все мягче: «Гражданин, зря эти разговоры… Право, ни к чему, уйдите…». А потом: «Уйдите, товарищ… Видите, кругом — офицерье. Потом как-нибудь…».

Агитаторы не обижались, и действительно через некоторое время солдаты уже мирно беседовали с ними, удивляясь по простоте своей, как это их ловко меньшевики и эсеры водили за нос.

Проникая в казармы, агитатора пользовались каждым занимавшим солдат случаем, чтобы ввернуть несколько горячих большевистских слов, вели беседы с кучками наиболее чутких, наиболее интересующихся. Они оставались в казармах пить, есть, спать и таким образом получали возможность беседовать непрерывно, так как бытовая жизнь солдат на каждом шагу давала им материал для возбуждения солдатского негодования против буржуазии и для внушения необходимости общими усилиями рабочих и солдат победить опасность, которую буржуазия готовит для революции. Перед их простыми, часто грубыми, безыскусственными доводами беспомощно отступали блестящие ораторы меньшевиков и эсеров. Все усилия буржуазии, соглашателей, работавших в большинстве через офицерство и через солдатские комитеты, где тоже прочно засела интеллигенция и офицеры, разбивались о грубую матросскую или рабочую речь, потому что солдатско-крестьянская масса понимала их, так сказать, «нутром», чувствовала в них своих, т. е. тех же рабочих и крестьян. Поэтому и успех такой агитации был поразительный: части быстро ускользали из-под влияния и соглашателей и своих офицеров. Пробыв в казарме и прожив солдатской жизнью три-четыре дня, члены Военной организации возвращались с докладом, в каких полках и что удалось сделать. Обыкновенно после их ухода часть была готова для дальнейшей совместной работы с Военной организацией. Поэтому в такой части организовывалась большевистская ячейка, которая уже сама вела дальнейшую работу по обработке своей части, получая инструкции от Военной организации и путем партийной литературы и газет.

В деле этого инструктирования ячеек и обработки солдатских масс огромное значение имела газета «Солдатская правда», связывавшая отдаленные солдатские ячейки с большевистским центром. Она вела переписку со всеми фронтами и даже с отдельными лицами, потому что солдаты сразу стали заваливать редакцию письмами, и давала огромный материал для агитации военным ячейкам. На Северном и Западном фронтах точно так же большим успехом пользовалась «Окопная правда», позднее — «Окопный набат», — газета, которую редактировал солдат А. Г. Васильев, член Военной организации.

Первые военные ячейки в петроградском гарнизоне появились в Павловском, Преображенском, Егерском, Измайловском, Петроградском, в 180-м пехотном запасном, в Финляндском, Московском, гренадерском и 1-м пулеметном полках. Через эти ячейки росла и крепла связь Военной организации и партии с солдатскими массами, выяснялись больные вопросы, тревожившие солдат. Работа настолько быстро развивалась, что у Военной организации давно не хватало сил обслужить и охватить все. Не проходило дня, чтобы кто-либо из членов ее не побывал в какой-либо части. Приходилось ездить даже по ночам, потому что пополнения, отправлявшиеся на фронт, часто хотели получить «напутствие» от тех, кош считали своей партией. Почти всегда после таких напутственных речей эшелоны отправлялись на фронт с плакатами «вся власть советам», к величайшей злости своих командиров. В короткий сравнительно срок была проделана огромная работа, зато уже к началу июня Военная организация могла торжествовать победу.

В июне во время работ I Всероссийского съезда советов, проходившего под влиянием меньшевиков и эсеров, партия, прислушиваясь к требованиям масс, решила организовать демонстрацию, чтобы показать боевую революционную готовность пролетариата и солдат. Соглашатели пришли в негодование и всевозможными угрозами потребовали отмены этой демонстрации, решив назначить на 18 июня свою, от имени съезда советов. Партия отменила свою демонстрацию, мобилизованные члены Съезда — 300 меньшевиков и эсеров в то же время разъезжали по казармам, агитируя против большевиков и уговаривая солдат выстудить 18 июня с соглашательскими лозунгами. Солдаты и рабочие действительно вышли в этот день на улицу, но все полки питерского гарнизона и прибывшие делегации из Кронштадта, Петергофа, Ораниенбаума и других городов несли плакаты: «Долой войну», «Долой соглашателей», «Долой 10 министров-капиталистов», «Вся земля крестьянину», «Вся власть советам». Только некоторые мелкие группы вроде самокатного батальона да некоторых казачьих частей имели надписи: «Да здравствует коалиционное правительство», но эти надписи тонули в море большевистских плакатов. Примерно то же самое происходило и в других городах и гарнизонах и наконец набатным призывом докатилось до армии. Всюду Военная организация, имела возможность убедиться, за кем идет солдатская масса и кто среди нее пользуется наибольшим и бесспорным влиянием.

То же самое подтвердила и конференция (совещание) военных организаций, созванная в начале июля. На конференцию явились представители более чем от 500 большевистских ячеек в полках, дивизиях, армиях, от всего фронта и тыла, за исключением отдаленных Кавказа и Сибири. Конференция обнаружила, что ни в тылу, ни на всем много-верстном фронте нет ни одной войсковой единицы, в которой бы влияние большевизма так или иначе не чувствовалось, что лозунги, выставленные партией, есть точно так же и лозунги солдатских масс и что таким образом линия Центрального комитета партии правильна. Но в то же время по докладам с мест выяснилось следующее положение на фронте: большевистские лозунги — единственные лозунги, которые соответствуют самым задушевным, самым горячим стремлениям солдат. Но солдатские массы еще не сознали своих сил, не представляют себе, как можно рабочим и крестьянам стать во главе власти, а потому лозунги хоть и заманчивы, но кажутся слишком смелыми, несбыточными. Солдат еще не уверен, что их можно превратить в дело, но не в состоянии и отказаться от них и забыть их хотя на минуту, и поэтому мечется между этими лозунгами и сознанием, что фронта бросить нельзя, чем и пользуются соглашатели. Но вместе с тем он уже наполовину избавился от соглашательского угара. Фронта бросать он пока не намерен и не говорит об этом, но уже на своих митингах все чаще и чаще выносить резолюцию: Наступать не будем, но свои позиции будем защищать до последней капли крови». Таким образом выходило, что солдатская масса близка к полному пониманию причин войны и своих задач и что нужно какое-либо сильное потрясение, чтобы исчезли остатки боязни большевизма и остатки веры в соглашателей. Таким потрясением и явилось наступление, предпринятое Керенским, подталкиваемым и своей и западной буржуазией.

Юго-западный и Румынский фронты считались потрясенными «большевистской заразой» по причине их отдаленности от крупных столичных и фабрично-заводских центров. Поэтому еще с начала лета сюда начали съезжаться агенты Временного правительства, видные эсеры и меньшевики, вместе с иностранными представителями. Все били в одну точку — надо наступать. Все доказывали, что наступление — дело самое революционное, что оно необходимо для закрепления свободы, что нужно сделать одно последнее напряжение, после которого враг уже «покатится безостановочно» и т. д. С фронтов предусмотрительно удалили «затронутые большевизмом» части, сменив их «надежными», удалили (а кое-кого и арестовали) видных большевистских работников, а затем начали сосредоточивать огромное количество артиллерии и прочих технических средств.

Наступление замышлялось вопреки интересам пролетариата, крестьянства и самого фронта, потому что вело к новому бесполезному кровопролитию и затягивало войну. Замышлялось вопреки заявлению самих соглашателей от 14 марта о миролюбии свободного русского народа. Оно было вредно, потому что обнаруживало пред пролетариатом всего мира и в там числе перед германским и австрийским, который стоял напротив в солдатских же шинелях, захватнические цели «революционного» правительства России. Оно было заранее обречено на неудачу, потому что солдаты явно не хотели воевать, потому что половина всего фронта выносила резолюции о том, что полки не будут наступать. Да и те, что не выносили, потому что не могли еще ясно высказать большевистских лозунгов, были большевистскими. Но тем не менее, благодаря всем принятым военным и политическим мерам, солдат Юго-западного и Румынского фронта удалось поднять на новое кровопролитие. 19 июля наступление благодаря отлично организованной артиллерийской подготовке началось успешно. Было, захвачено много военной добычи, пленные. Но через несколько дней, когда германцы подбросили австрийцам кое-какие резервы, русские армии за Галичем наткнулись на упорное сопротивление. Этого было достаточно, чтобы искусственно вызванное боевое настроение рассеялось, как дым, и наступавшие армии в беспорядке покатились назад, отдавая не только все занятое, но и свое собственное, бросая и артиллерию и огромное войсковое имущество. Фронт был потрясен окончательно, и развал его начал развиваться со страшной быстротой несмотря на смертную казнь, введенную Керенским. Армия утратила окончательно свою боеспособность и перестала верить не только буржуазии, но и соглашателям, которые в глазах солдатской массы были нисколько не лучше буржуазии, а социалист Керенский оказывался даже хуже царского генерала Корнилова. Солдатские массы определенно потянули к большевикам, так как одни большевики оказывались правыми и одни большевики были теми, кому солдат не имел никаких оснований не верить.

Но наступление, даже неудачное, было тоже на-руку буржуазии, потому что позволило ей всю вину за неудачу взвалить на большевиков, которые своей агитацией против наступления будто бы «вонзили нож в спину армии». Против большевиков началась настоящая травля, а затем буржуазия, воспользовавшись июльскими днями, принялась за аресты и разгромы. Все большевистские газеты всюду были закрыты. На заводах, на квартирах производились обыски. Разыскивались оружие, деньги. Документы и большевистская литература в партийных комитетах беспощадно уничтожались.

Не избегла общего разгрома и Военная организация. Половина ее членов сидела по тюрьмам, а другая разыскивалась, как преступники. Но семя большевизма, посеянное в сознании масс, не могло погибнуть. Оно зрело и укреплялось, потому что лозунги о хлебе, мире, свободе, о власти советов перестали быть лозунгами партийными, они стали массовыми. Они не могли быть забыты. После июльских дней и после разгрома в массах вызрело сознание неизбежности и необходимости вооруженного восстания для того, чтобы претворить эти лозунги в жизнь, потому что всем стало ясно, что противник держится за власть крепко и не намерен ее отдавать мирно.

Благодаря этому рабочие и солдатские массы сами собой тянулись к организации, и через несколько дней после июльского разгрома, когда буржуазия торжествовала победу и начала мечтать о военной диктатуре, уже наметились признаки возобновления работы Военной организации. В Выборгский район, наиболее революционный, а потому и наиболее пострадавший при разгроме, потянулись и представители военных ячеек и оставшиеся на свободе члены Военной организации. Тут была установлена сохранившаяся от царского времени подпольная типография, начавшая печатать листовки о контрреволюционной опасности со стороны буржуазии. Тут же мобилизовались силы для подпольной работы и отсюда же установилась прерванная связь с частями гарнизона, с фронтом, с военными организациями других городов. Прерванная работа налаживалась необыкновенно быстро, показывая, что массы готовы для организации и что только ждут объединяющих их действия распоряжений. Теперь, когда объединяющий их орган вновь получил возможность действовать, все местные ячейки заработали попрежнему, как будто никакого разгрома и не было. Поэтому, когда появились первые известия о том, что на Питер двигаются полки мятежного главковерха [25], то Военная организация была наготове. Из подполья она зорко следила за всем ходом контрреволюционных действий буржуазии, и в Петрограде, по одному сигналу.

Военной организации, все полки питерского гарнизона и вся Красная гвардия вышли на защиту подступов к Красной столице. Это подняло влияние Военной организации на огромную высоту, вывело ее из подполья и позволило открыто приступить к выполнению постановления VI Съезда партии о необходимости готовить массы к вооруженному восстанию.

ПОДГОТОВКА К ВОССТАНИЮ И ЕГО ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ

Революционный подъем масс, потерявших всякую веру в соглашателей, после корниловского восстания нарастал с необыкновенной быстротой. Партия, выведенная благодаря контрреволюционному выступлению из подполья, зорко следила за нарастанием этого подъема, чтобы уловить момент, когда он дойдет до наибольшей остроты, дать сигнал к общему выступлению и взять над ним руководство. Владимир Ильич, все еще бывший под угрозой преследований, а потому проживавший на нелегальном положении, писал: «Восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс. Это во-первых. Восстание должно опираться на революционной подъем народа. Это вовторых. Восстание должно опираться на такой переломный пункт в истории нарастающей революции, когда активность передовых рядов народа наибольшая, когда всего сильнее колебания в рядах врагов и в рядах слабых, половинчатых, нерешительных друзей революции. Это втретьих».

Все эти необходимые для успешного проведения восстания условия после корниловского мятежа были налицо. Если до июльских дней в некоторой части пролетариата были надежды на то, что переход власти в руки советов возможен и мирным способом, то теперь от этих надежд не осталось и следа. Единственным путем к получению власти советами являлось восстание. Армия, разваленная июньским наступлением на фронте, после корниловского мятежа совершенно выскользнула из-под влияния своих командиров. Солдатская масса, увидевшая, как генерал, сам верховный главнокомандующий, пошел против революции, почувствовала себя со всех сторон окруженной изменой и в каждом человеке, носящем золотые погоны, видела предателя. И тот, кто разубеждал ее в этом, казался тоже предателем. Поэтому заставить ее выступить в защиту Временного правительства или соглашателей не могла никакая сила. Буржуазия, ставка которой на Корнилова была бита, не имела за собой никакой действительной силы. Поэтому она мечтала о том, как бы подавить революцию немецкими штыками, готовилась сдать Питер немцами и радовалась всякой неудаче на фронте. Соглашатели, влияние которых была окончательно подорвано и наступлением на фронте, и преследованиями большевиков и пролетариата, и смертной казнью, которая была введена с их благословения и одобрения, сдавали одну за другой свои командные позиции. Всюду их сменяли большевики, которые в конце августа получили большинство в Московском, в начале сентября — в Петроградском, а затем и в большинстве советов прочих городов. Опорой соглашателей являлся пока один Центральный исполнительный комитет. Но и эта опора становилась ненадежной. Будущий II Съезд советов, созыву которого соглашатели всячески препятствовали, предчувствуя его большевистский состав, при общем революционном настроении масс, должен был неизбежно смахнуть этот последний оплот соглашателей и сменить его новым, подлинно революционным. Таким образом вся обстановка подтверждала, что время для выбора удачного момента восстания приближается, и Владимир Ильич указывал на это: «Теперь картина совершенно иная [26], — писал он в первой половине сентября в Центральный комитет партии. — За нами большинство класса, авангарда революции, авангарда, способного увлечь массы. За нами выгода положения партии, твердо знающей свой путь при неслыханных колебаниях и всего империализма и блока меньшевиков и эсеров».

На возражения колеблющихся на счет того, смогут ли большевики, захватив власть, удержать ее, Владимир Ильич, отвечал решительно:

[23] Реакция — возврат к старому, стремление вернуть отжившее. Реакция после революции 1905 года выразилась в стремлении царского правительства отобрать все, что было дано русскому обществу под влиянием страха революции.

[24] Агитация — способ внушения взглядов партии или группы лиц другим посредством массового убеждения, например на митингах, во время бесед и т. д. Агитировать — убеждать в правоте своих мнений, чтобы побудить убеждаемых к определенным действиям.

[25] Главковерх — сокращенное наименование верховного главнокомандующего.

[26] Т. е. иная, чем в июльские дни, когда пролетариат, уже организованный, смог бы взять власть в свои руки, но не смог бы ее удержать, потому что в массах, по определению т. Ленина, не было «такого озверения, такой кипучей ненависти» к соглашателям и потому что армия и провинция до корниловщины могли бы пойти на Питер.