Звук, разбудивший меня, повторился. То ли свист, то ли плач, то ли какой-то кашель в саду.
Я набрался сил и сбросил ноги на холодные доски паркета. Подошел к окну. После дождя улица пахла свежестью. Но свежестью тревожной, предосенней, смешанной с запахом палой листвы и стареющей акации.
Я перегнулся через подоконник, в локти вонзились крошки растрескавшейся краски. Мне почудилось, что в беседке кто-то есть. Даже показалось, что вижу тлеющий огонек сигареты. Но выяснять не хотелось, нужно было незаметно пробраться к себе.
На следующее утро нас провожали на станцию. Всей гурьбой шли по маленьким даже тогда тропкам, через пролесок к железной дороге.
– Смотрите, лиса! – вдруг крикнул Гирс, останавливаясь и преграждая нам путь. – Агат, ко мне! – Он взял щенка за ошейник.
– Где, где лиса? – Мы с отцом, как по команде, вытянули шеи.
– Да вон же! Справа, где волчья ягода. – он показывал на заросли кустарника, но там никого не было. – Вы что, не видите?!
– Да нет там никого! Тебе показалось, – сказал отец.
– Филипп, ладно твой папашка слепой, но ты-то, молодежь. Ты видишь? – Гирс продолжал тыкать пальцем в кусты.
– Нет, Александр Львович, хоть убейте!
– Я вижу, – вдруг сказала Вика. Это были первые слова, произнесенные ею в то утро. – Вон стоит. С желтыми глазами.
Я тихонько дотронулся пальцами до ее ладони. Она вздрогнула.
Пригородная электричка, запах рельсов, рыжие деревянные лавочки и длинноногая фигурка Вики за окном. Агат крутится между ее коленок, волосы почти закрывают ее лицо, полное слез.
Что-то произошло, я так и не понял что. Но что-то случилось тогда между нами. Между мной и ее семьей.
Я долго не мог разобраться почему, но больше мы с ней не виделись.
Я звонил и звонил, слушал гудки. Думал, может, они еще на даче. Так ведь сентябрь, учебный год.
В один вечер я дозвонился. Потом еще и еще.
– Полина Алексеевна! Добрый вечер, это Филипп, позовите, пожалуйста, Вику!
На том конце провода молчание. Потом вздох и голос Полины со странным прохладным подтоном:
– Филипп? Зачем ты звонишь?
– Как зачем? Я хотел поговорить с Викой, мы договорились!
– Не звони сюда больше, пожалуйста. Имей совесть.
Гудки отбоя.
Меня швырнуло в пространство без кислорода. Я не мог дышать, как рыба, выброшенная на берег.
Я позвонил еще раз. Щелчок в трубке: у них стоит определитель номера. Никто не ответил.
Что же это такое…
– Вика, привет, это ты?
– Нет, Филипп, это Полина. И я прошу тебя, очень прошу, перестать звонить Вике. Она не хочет с тобой разговаривать. Я же объяснила тебе вчера!
– Но почему?
– Перестань сейчас же! Чего ты добиваешься? Чтобы мы пошли к твоим родителям?