Слепцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второй старейшина взял в руки свиток. Застёжка действительно оказалась в виде золотых нитей.

— Жестом доброй воли мы ставим новые печати на эту женщину — печати подчинения своим высокородным мужьям.

Вулкан было дёрнулся, но его удержал мужчина рядом. Возможно, отец.

Травинка переглянулся со своим.

— Возможно, это излишне? — спросил старший Сенджу.

— Такова традиция, — непреклонным тоном отозвался один из старейшин и попытался снять со свитка нить.

Естественно, у него ничего не получилось.

— Жестом доброй воли, — певуче протянула Тоф, выпрямляя руки параллельно земле, — эта женщина освобождает клан Узумаки от своего присутствия. Вам же не нужна бракованная девица?

Пальцы Тоф резко сжались, и земля встала дыбом. Крутанувшись вокруг своей оси, Бейфонг вскинула руки, создавая около себя шипы, вынуждая шиноби отпрыгнуть на значительное расстояние.

Никаких печатей на её теле. Никаких!

Стихия плыла по одному желанию Тоф, становилась острыми скалами и скользкой мокрой глиной. Скинув деревянную обувку и неудобную верхнюю одежду, Бейфонг обрела настоящую силу — зрение и манёвренность.

Вокруг в земле двигались корни, прорастали деревья, пронизанные чужой энергией. От них Тоф отмахивалась, не подпуская близко. Полыхало пламя, стрекотали молнии — близко, но не настолько, чтобы навредить. Скорее, Тоф просто пытались загнать в удобную для других позицию.

Шиноби вокруг было слишком много, чтобы победить.

Впрочем, Тоф не обязательно нужно было побеждать кого-либо. Ей бы хватило просто убраться с острова Узумаки, а дальше затеряться в новом мире. Печатей уже не было, ни следящих, ни сковывающих.

А прятаться Тоф всегда хорошо умела.

Второй

***1***

Впервые он встретил её в день своей смерти.

Изуна точно был уверен, что он умирал, — и впоследствии это подтвердилось, Тобирама распорол ему спину насмерть, — но она каким-то совершенно мистическим образом смогла вернуть его к жизни.

Более того — с глазами, со зрением и даже с высшим шаринганом. А ведь он совершенно точно отдал его брату.

Изуне странно было открывать глаза после короткого, горького забытья; после осознания собственной участи и принятия смерти; после кислого, тошнотворного прощания с братом и одаривания Мадары глазами; после…

— Харе пялиться в пространство, я ж слышу, что ты очнулся, — были первые её слова, которые Изуна услышал.

Тело у него оказалось слабым, немощным и болезным. Сил хватило только на то, чтобы повернуть голову и с досады поморщиться: в позвоночник словно иголок натыкали. Зато он смог увидеть свою предполагаемую спасительницу.

Точнее, сначала-то он подумал, что спас его мужчина. Одежда у неё оказалась закрытой, даже кадыка не показывала, и вся в стальных вставках; на глазах — широкая железная лента; на запястьях и лодыжках — тяжёлые браслеты, кажется, из золота. Волосы были собраны в высокую причёску и удерживались при помощи обруча, что подошло бы и девице, и мужчине.

Голос, хоть и оказался высоковат для парня, всё же мог быть мужским. Поэтому решающим фактором при определении пола стал жаргон — женщины на памяти Изуны на нём не разговаривали.

— Сдох, что ли? — озадаченно протянул (а) его спаситель. — А, тихо вы, слышу, что жив. Хотя ему бы трав в зад понапихать… да ладно, ладно, не гунди, дам я ему отвар. Хотя через зад было бы эффективнее… да замолчи ты!

Изуна тогда устало прикрыл глаза.

Отлично, подумал тогда он. Его спас сумасшедший.

Разговаривать с ним спаситель больше не спешил (а), сам Изуна отмалчивался. Несколько дней он терпел разные над собой махинации, потому что был слаб, как новорождённый котёнок. Он пил отвары, по приказам поднимал и опускал руки, втайне делал гимнастику для глаз, — приживлённых, между прочим, ярко-голубых, но с рабочим шаринганом, — пытался понять пол своего спасителя и узнать его распорядок дня. Последнего, кстати, не существовало в принципе.

В спине у Учихи, кстати, действительно оказались иголки — ими спаситель лечил (а) Изуну, чтобы тот мог ходить и быть шиноби. Последнее слово спаситель произносил (а) со странной интонацией, и Учихе казалось, что он (а) издевается.