– Ян, есть люди для войны, а есть – для мирной жизни. Я – не для мирного времени.
– В смысле? – Она развернулась к нему корпусом и ловила каждое мимолетное движение его глаз и губ, пытаясь разгадать, что же за тараканы влезли в его голову, и судорожно соображая, каким дихлофосом их травить. – Я никогда не дам тебе ту жизнь, которая тебя устроит. Мент – это склад сознания. Меня нельзя ни изменить, ни перепрошить. Я хорошо умею решать проблемы, в рамках своих возможностей, конечно, а все обыденное вроде ужинов и игр в нарды – это не про меня. Просто поверь мне, я сейчас пытаюсь вывести тебя из игры, правил которой ты не знаешь. Да и не надо тебе.
– А ты знаешь, какая мне нужна жизнь? По каким правилам?
– Я знаю, что если останусь сейчас, то себя не прощу. Но если что – звони. Я всегда тебе помогу.
– Спасибо, как-нибудь сама справлюсь.
– Ты мне потом спасибо скажешь, что не усложнила мной и без того непростую жизнь.
Яна терпеть не могла, когда за нее решали. С тех пор как Никита обесценивал ее чувства и диктовал, что нужно испытывать, о чем париться, о чем нет. И теперь этот, с погонами, – туда же.
Квартира обратилась огрызком пространства, где воспоминания блуждали эхом, настигая даже в самых укромных углах меланхоличными бемолями. Яна уже невольно позволила Никите оставить рубцы на сердце, но только не четкие следы в доме. Чтобы не дрейфовать на льдине по холодной бездне воспоминаний, она принялась избавляться от вещей, к которым прикасался без пяти минут бывший муж. Нещадно выбрасывала ворсистые банные полотенца, которыми он обтирался после душа, выносила к мусорным бакам постельное белье, на чьем хлопке они сплетались липкими телами, и даже подушки, о которые Никита терся влажными волосами. Посуду, помнящую скрип его ножа и вилки, раздала соседям. Книги выставила на широкий подоконник между этажами, к кадке с вербеной.
Так несколько дней Яна провела в резиновых перчатках, надраивая полы, будто провинившийся юнга палубу. Но неизбежность понедельника на удивление ее радовала. Ведь работа – лучшая панацея от упаднических настроений.
Жизнь начала возвращаться в привычное русло. Работа закипела в своем нормальном темпе: согласование эскизов, пошив костюмов, съемки, прогоны спектаклей – Яна любила эту суету постоянных встреч, энергичный ритм каждого дня, ни одной пустой строки в пухлом ежедневнике.
Глава 12
Пышные юбки шуршали по́лами, оставляя после себя россыпь из бисера и пайеток. Ладонью Яна разглаживала шаль на плече у статистки, чтобы посмотреть, не будет ли рябить в кадре. Губы привычно сжимали головки булавок. Художники по гриму между дублями сражались в преферанс не на жизнь, а на смерть. Благородная дива бальзаковского возраста, теперь игравшая гувернантку, штемпелем стучала по конвертам на камеру, тяжело вздыхая. Выйдя из задымленного павильона покурить на задворки, Яна уткнулась в забор, за которым поскрипывали, притормаживая на повороте, поезда. Шпалы пахли креозотом, это возвращало ее мыслями в электричку до Солнечногорска, что отходила с кишащего вороватыми цыганятами Ленинградского вокзала. А там, измазавшись вареной кукурузой, она прыгала в кряхтящий автобус до заветного Татищево. Зря Яна тогда не осмелилась потискать псов с шершавыми языками.
Однажды под гул поездов ей позвонил Никита с неизвестного номера. Вдрызг пьяный, каким она никогда его не слышала, он едва ворочал распухшим от алкоголя языком и потому изъяснялся косно, хоть и звучал честно.
– Выслушай меня и не бросай трубку! Прошу, – едва складывая слова в предложения, начал он.
– Я на работе. У меня минута, – она обдала его арктическим холодом.
– Олень, я правда сожалею, что ты узнала. То, что я сделал, никак не меняет того, что я тебя любил. Правда любил.
– Зачем тогда все эти бабы, схемы, мутки? Так не любят, – пыталась держать себя в узде Яна.
– Берег тебя от самого себя. – Никита то ли икнул, то ли рыгнул.
– Слишком патетично.
– Как мог, так и берег, – сквозь икоту выпалил он и после шумного вдоха задержал дыхание.
– Хреново вышло.
– Олень… – просопел он на медленном выдохе.
– Не смей меня так называть. Для тебя я Яна. А лучше вообще никто.
– Ян! Как будто ты не знаешь, как мы устроены. Совершенно неважно, кого мы отодрали на поводу у инстинктов. Главное – с кем мы хотим семью. Это приоритет. Я не хотел тебя ранить.
– А деньги в банке? Это тоже форма оберега?
– Ян, если бы ты не притащилась с полканом этим, поняла бы, что ничего криминального не планировалось, – снова одержимый икотой, объяснялся Никита.
– Ну конечно, нет. Просто ты хотел засадить собственную жену.
– Я же не просто так просил тебя уехать. Может, человек я так себе. Даже можно сказать, говно человек, но не дурак же?
– Не дурак, Никит. Только и не человек. Мне пора идти. Пока.
– Ян, не ложись только под ментов, – пытался он напоследок то ли выдать, что знает про ее фривольное поведение с Колей, то ли просто испугался появления полкана в отставке у нотариуса.