Пара Ноя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ты мне угрожаешь? – истерически гоготал Никита. – Ты, дура творческая, кроме как банты к платьям приделывать и шить мундиры Наполеона, ничего не умеешь. Откуда ты вообще знаешь такие аббревиатуры, гуманитарная моя? У ясеня спросила или у «Яндекса»?

– Я не шучу, – сдержанно отрикошетила Яна.

– Ян, не поверишь, и я не шучу, что если ты это сделала и я по этапу пойду, то ты вместе со мной паровозом, до двенадцати лет колонии, если что. И то если мы до этой колонии с тобой дотянем.

– Иди к черту, я тебя предупредила. – Яна повесила трубку, сползла на ступеньку моста и заскулила, как раненый зверь. Это был абсолютный максимум спокойствия и хладнокровия, который она могла проявить, и теперь эмоции вырывались из нее звериным воем. Все нутро раздирало на лоскуты, будто кто-то ножом изрезал боксерскую грушу. Яне казалось, что из вспоротой грудины торчит рыхлый поролон.

Едва попадая по буквам, она попросила Крис скинуть контакт ее двоюродного брата, адвоката по уголовным делам. Дождавшись ответа, достала из сумки шариковую ручку и вывела номер на тысячной купюре, которая нашлась на дне сумки. Хрен с ними, с чипсами. И с холодной колой хрен.

Уже готовая выключить телефон, который приносил ей в последнее время больше плохих новостей, чем хороших, она вдруг получила видеосообщение от Никиты в секретном чате. Даже Янина богатая фантазия не могла сгенерировать, что за видео он мог записать после такого колкого и едкого разговора.

Открывать или оставить непрочитанным? Любопытство на пару с беспокойством заели бы Яну, если бы она выключила телефон, не глядя. Палец ткнул на оповещение вверху экрана. Видео на пятнадцать секунд.

Когда-то Яна решила забрать с дачи семейный портрет, Галина Ивановна окрестила ее салопницей, что таким мещанским полотном украшать дом негоже особам, претендующим на тонкий вкус, которым зарабатывают на жизнь. Картину написал по фото известный в узких кругах художник Галине Ивановне на юбилей, но та сочла ее безвкусной и отправила храниться на чердак. Для Яны же это было последнее воспоминание из счастливого детства, с докавказско-овчарочных времен, когда жгут, соединяющий их с матерью, разорвался, потому она забрала картину в их с Никитой семейную жизнь и, несмотря на то что портрет не вписывался в интерьер, повесила на самое видное место. Остин тогда только поселился в их мире, и Яна держала его на руках, мама с папой сидели на диване рядом с ней. Эта фотография была сделана случайно: тетя Яны, готовившаяся к переезду в Чикаго, после очередного куска «Киевского» торта зарядила пленку и сделала кадр на память. И Остин там хорошо вышел: жизнерадостный, с высунутым языком и подростковым лукавым взглядом, полным самобытных надежд.

Первые пять секунд на видео картина висела на стене, как и всегда, больше ничего не происходило. Пока знакомая рука с обручальным кольцом не поднесла зажигалку к лицу Яны, нервозно чиркнула и принялась водить пламенем по скулам десятилетней девочки, не касаясь щек. После же языки пламени начали вылизывать холст, глаза девочки растекались гарью в пустоты, кожа лица покрылась пузырями, которые лопались и потрескивали, масляная краска шипела и расплывалась, уродуя сначала хрупкую девочку с хрустальным взглядом, а потом и Остина.

Следующее сообщение: «Если ты не хочешь испытать это в реальности, верни ноутбук и уезжай из страны».

Дрожащими руками Яна швырнула телефон на асфальт, он отскочил к самому краю моста и практически завис над Яузой. Прикрыв рот руками, она в ужасе смотрела на экран с застывшей картинкой изуродованного портрета. Вскоре и видео, и сообщение были удалены.

Потом он опять будет утверждать, что она сумасшедшая. Как говорил последний год, водя ее к психотерапевту как на работу.

Глава 6

Прежде нарядный и ухоженный, город вдруг показался Яне мрачным Готэм-сити. Впервые в жизни она заприметила в центре Москвы крысиный писк, облезлую краску особняков, что ошметками падала наземь. Водосточные трубы кренились в сторону, как Пизанская башня. Подрагивали окна коммуналок на первых этажах от децибелов склок. Чтобы отвлечься от истерзанного портрета, Яна принялась считать, сколько тонких ручейков мочи стекало по тротуарам. Всматриваться, как омерзительно летают пластиковые пакеты – в «Красоте по-американски» это выглядело эстетично, а на деле – зловонный примитивизм. Потные лбы с широкими порами продавщиц морщились от необходимости отвлекаться от просмотра видео в тик-токе. Яна наконец набрела на круглосуточный продуктовый, где смела половину прилавка с чипсами и купила курево разных сортов. В неловких попытках прикурить сигарету она удалилась в арку, уворачиваясь от ветра, и увидела, как возле входа в подвальный бар сальный паренек с выкрашенной в поросячий цвет челкой лапал вдрызг пьяную девицу, перманентно пытавшуюся вытянуть его ловкую пятерню из-под своей смятой юбки. Яна даже подумала вмешаться, но стоило ей поставить пакет с чипсами и сделать несколько шагов в сторону парочки, как она заметила, что лицо девицы начало расплываться в довольной ухмылке. Она начала постанывать, изгибая лебединую шею, пока его сужающийся к кончику язык не проник ей в ухо.

В какой-то момент их взгляды зацепились друг за друга, девица сразу распрямила плечи, сдула с лица взлохмаченную прядь и театрально принялась посасывать собственные пальцы с куцыми остатками черного лака, засовывая их практически в глотку. Парень же наконец расчехлил упаковку с презервативами, прислонил свою избранницу на вечер к обкусанному временем фасаду хлипкого флигеля и резко, без прелюдий вошел на полную глубину. Видимо, еще при первых фрикциях девица шепнула ему про наблюдающую незнакомку, и тот вдруг остановился и нелепой пантомимой предложил Яне присоединиться. На секунду-другую замешкавшись, она потупила взгляд и, забыв пакет с провиантом в арке, стыдливо засеменила прочь.

У нее никогда не было эротической фантазии быть изнасилованной, пусть и собственным мужем в понуром дворе, но и предосудительного она в подобных игрищах тоже не видела. Все, что нравится двоим и не вредит третьим, имеет право на существование. Кто она такая, чтобы судить?

Кроме самой себя. За неоправданное доверие. И Никиты. За подрыв доверия фугасным снарядом измен.

Вернувшись наконец в безопасный сумрак коридоров клиники, Яна отдышалась. За ней никто не гнался, однако чувствовала она себя как после погони. Некоторые хищники тихо подкрадываются на мягких лапах и сразу впиваются в горло, другим же нужно всласть погонять по саванне парнокопытное, чтобы то начало спотыкаться, путаться, одержимое гормоном страха.

Нужно было успокоиться, но суточную дозу седативного она уже получила. Может, хоть чая выпить? Яна не могла понять уже, отчего именно дрожит: от разговора с Никитой или потому что замерзла как цуцик. Вопреки сейсмическому спокойствию, почва снова ускользала из-под ног.

Яна порыскала в ящиках скрипучей тумбочки: неужели не могли положить пару пакетиков чая и пачку печенья «Юбилейное»? Тщетно. В пакете от Коли тоже не было ничего, что можно съесть или выпить. Только сейчас она поняла, что за весь день и маковой росинки во рту не было. Придется идти на разведку. Должен же кто-то дежурить в больнице.

Стояла тишина, будто ночью на кладбище. Только из-за одной двери доносился какой-то звук, и то если вплотную приставить ухо. Кажется, там кто-то слушал лекцию нейрофизиолога Черниговской, исследующей строение мозга. Вот бы ей Яну с Никитой как подопытных крыс. Определить, кто первый начал сходить с ума. Подружить ретивый гипофиз с бренным телом. Распутать нейронные цепи и отпустить разум из чертогов памяти.

Яна постучала. Через пару секунд звуки растворились, и кто-то зашаркал в сторону двери.

– Доброй ночи. Что случилось? – немолодой сонный мужчина в хлопковых спортивных штанах и накинутом на плечи белом халате выглянул из мрачного чрева комнаты, как моллюск из раковины. Брюки из полушерстяной ткани и клетчатая рубашка с измятым воротом висели на стуле, диван был разложен. Уверенный, что никаких форс-мажоров ночью не предвидится, дежурный психиатр готовился отойти ко сну.

– Здравствуйте. Чайку не найдется? – Яна протянула одноразовый стаканчик.

– С бергамотом пойдет? – мужчина шагнул обратно в свое убежище и щелкнул кнопкой на чайнике. – А вы из какой палаты?

– Не знаю, не смотрела. Вот там повернуть, и первая дверь. – Яна жестом показала, откуда явилась.

– А, двадцать третья, наверное. Это вас вчера привезли с гипертонией и тревожным расстройством?

Яна кивнула.

– Может, зайдете? Мне тоже чаю надо выпить, – врач потянулся и сладко и заразительно зевнул во всю ширь.

Яна воровато юркнула в кабинет к дежурному психиатру. Письменный стол был пуст, зато на диване царил необузданный хаос: здесь и сбившееся одеяло, и потертый временем ноутбук, и клубок проводов, и несессер, откуда выпала старая, еще советских времен, пилочка для ногтей. В тусклом свете ночника все это напоминало каптерку кладовщика, а не кабинет врача. Но так даже уютнее. Пластиковый стакан быстро улетел в мусорное ведро, а в двух высоких кружках наливался балтийским янтарем чай. Яна дрожащей рукой попыталась взяться за чашку, но поняла, что одной не справится, взялась двумя ладонями, обожглась и отдернула их, ругнувшись.