Прервавшись, Сора посмотрела в окно. А ведь и правда — над поместьем почти всегда клубились тучи, небо было низким и серым. Лишь однажды она застала солнце — когда выезжала в деревню.
«Мой муж не разговаривает со мной. В чем причина его холодности, мне не дозволено узнать. Прислуга едва ли обращает на меня внимание — я совершенно одна здесь, и мне нечем заняться, кроме как бесцельно гулять по саду или же писать о своей жизни, в которой нет ничего интересного. Несколько раз я порывалась поехать в деревню, что в часе езды, но мне было отказано в сопровождении. Одной женщине моего положения там делать нечего, поэтому единственная моя отрада — это сад, а мои единственные друзья — цветы, что растут в нем…».
Сора поймала себя на мысли, что поведение супруга неизвестной ей женщины похоже на Райдена — холодность, отстраненность. Она не могла вспомнить момента, когда бы муж выступал инициатором их общения — стоило Соре попасть в беду, он оказался рядом, но без повода, просто лишь потому что…
Нет.
Райден словно избегал ее. Как будто она была чумной.
Чем больше Сора исследовала записи, тем сильнее чувствовала родство с той, кто написал эти строчки. Одинокая, несчастная — бывшая владелица дневника любила проводить время в саду, возясь с цветами, которые заменили ей человеческое общение.
Как бы Сора ни старалась отогнать от себя пугающую мысль, та с упорством воды просачивалась сквозь бреши ее защиты и звенела в голове: они слишком похожи.
В каждой букве сквозила непреодолимая, глухая тоска и обреченность — будто жизнь в поместье высасывала из женщины все силы. Не в силах больше вынести чужих эмоций, что пропитывали каждый лист, Сора отложила бумаги в сторону. Аюми как раз принесла обед — пригласив ее разделить трапезу на двоих, Сора медленно пережевывала рис, изредка поглядывая в сторону сада.
За этими ли кустами ухаживала та женщина?.. На мгновение ей почудилась женская фигура в кимоно, скользящая меж зеленых зарослей.
Сора моргнула — и видение исчезло.
— Вам нужно больше отдыхать, госпожа, — голосок Аюми ворвался в уши. — Вы столько времени проводите за чтением, что ваши глаза, должно быть, сильно устают.
— Я уже здорова, — Сора перевела хмурый взгляд на служанку.
Она уже не могла выносить заботу и трепет, с которым Аюми обращалась с ней. Будто бы Сора стала хрупким стеклом, способным разбиться от одного удара.
Отец учил ее — любые шрамы нужно носить с гордостью. Каждый шаг, каждая победа и поражение — все они имеют великую ценность, являются частью тебя.
Отравление не сломило дух Соры. Она выжила — а значит, оказалась сильнее врагов.
— Конечно, госпожа, — поспешила согласиться Аюми. — Но вы еще бледны. Я лишь выразила беспокойство.
— Все в порядке. Не стоит уподобляться Айко, — пошутила Сора.
Аюми ответила робкой улыбкой, потянувшись палочками к рыбе.
— Ты сама хорошо себя чувствуешь? Уход за мной нелегко тебе дается, — Сора с беспокойством взглянула на служанку, встревоженная ее молчанием.
Раньше, услышав сравнение с Айко, та непременно бы надулась. А сейчас восприняла как комплимент… Сора не сдержала улыбки. Неужели взрослеет?
Аюми, хоть и была старше, выглядела и вела себя как ребенок. В ней сохранилась детская беспечность и способность радоваться всему, что видно глазу — выросшая в большой, но бедной семье, Аюми ценила даже мелочи. За веселый нрав и самоотверженность Сора ее и любила.
— Со мной все отлично, госпожа. Как я могу жаловаться? — Аюми широко улыбнулась. — Я делю с вами еду на двоих. Это такая честь.
— Мы делали так раньше, — напомнила Сора. — И ты не была так счастлива.
— Многое изменилось, — отозвалась Аюми.
Сора вздохнула.
— В этом ты права. Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, не озаботься император личной жизнью Райдена. Может, я осталась бы жить возле столицы…
Она испытала тянущую тоску в груди, стоило вспомнить родной дом, шумные празднества и представления, что устраивали во дворце.
— Судьбе виднее, — сдержанно промолвила Аюми.
Сора с удивлением взглянула на нее.
— Я тебя не узнаю. Когда ты успела набраться мудрости?