Астра подскочила в кресле и звонко залаяла. Обе женщины удивлённо уставились на собаку.
— Вы дадите мне спокойно кино посмотреть? — рявкнула чёрно-белая бордер-колли, — Начали они тут задушевные беседы вести, не задумываясь, что мешают! Идите на кухню и там разговаривайте!
Люся начала суетиться с виноватым видом. Галина же с вызовом посмотрела на своего фамильяра, слегка приподняв одну бровь. Не отрывая взгляда от Астры, ведьма нащупала на журнальном столике пульт от телевизора и выключила фильм.
— Ладно, — сдалась собака, — почитаю журнал у камина. О руках просить бессмысленно?
Галина усадила обратно на диван подскочившую Люсю, не поворачивая головы и совершенно не меняясь в лице. Астра тяжело вздохнула и взяла зубами первый попавшийся журнал. Только когда собака улеглась у камина, ведьма смягчилась и повернулась к своей подруге.
— На чём мы остановились?
— На том, что я сделала неправильные выводы, — ответила Люся, хлопая белёсыми ресницами.
— Ах, да. Как я понимаю, Астра болтала много, но о себе и магии, в основном. Ну, хоть не сплетничала обо мне, и на том спасибо. В общем, не права ты, что меня миновало человеческое воспитание. Я вообще не знала, что я какая-то не такая, пока мой отец не решил выдать меня замуж, — Галина на секунду задумалась, — Моя болтливая псина случайно не упоминала, сколько нам с ней лет?
— Она говорила, что фамильяры живут тысячи лет, но про ведьм не говорила ничего. Да и свой точный возраст Астра не называла.
— Не буду заострять внимания на цифрах, дабы чрезмерно не травмировать, но не рассказать я тоже не могу. Когда я родилась, время было совершенно другое. Если бы во мне не признали плод супружеской измены, я бы вряд ли вообще узнала о своих способностях и едва дожила бы лет до тридцати. Меня бы выдали замуж в мои тринадцать или четырнадцать лет, я вела бы тяжелую деревенскую жизнь без удобств, терпела бы выходки мужа и каждый год рожала бы по ребёнку, большинство из которых умерли бы в первые пару лет жизни. Лет в двадцать семь я умерла бы либо от послеродовой горячки, либо от побоев мужа, либо от столбняка, поранившись вилами. Но страшнее даже не сама такая жизнь, а то, что я это всё считала абсолютно нормальным и не представляла, что может быть как-то иначе.
— Звучит, как ночной кошмар, — с ужасом в глазах сказала Люся.
— Но это была жизнь наяву, — вздохнула ведьма, — Так что меня даже слегка обидело твоё утверждение, будто я избежала человеческого воспитания. Я прекрасно понимаю, что такое «так принято», «что скажут люди» и «традиции надо соблюдать».
— Так, подожди! — вмешалась в разговор Астра, — Но ты же не была плодом супружеской измены! Твоя мать, насколько я помню, вышла замуж беременной от другого, но не изменяла мужу.
— Вот ему это и расскажи, — огрызнулась Галина, — И всем тем, кто создал тот мир, тоже расскажи. Могу их души вызвать специально для тебя!
Люся опешила. Образ Галины, который блондинка нарисовала у себя в голове, рухнул мелкими осколками. Безумно хотелось расспросить свою новую подругу о всей её долгой жизни, но был и страх, заставляющий язык прилипнуть к нёбу.
Острая реакция на уточнения Астры говорила о глубокой душевной травме. За всей своей внешней холодностью ведьма была ближе к людям, чем сама бы того хотела. По крайней мере, злость от несправедливости этого мира была типично человеческая, даже немного детская. Люся боялась спрашивать подругу о чём-то ещё, боялась обидеть и расстроить ещё сильнее. Женщина молчала в ожидании, когда её подруга успокоится.
Галина доела свой торт и допила свой чай. Показав Люсе открытую ладонь, призывая оставаться на месте, ведьма отнесла грязную посуду на кухню. Обратно она вернулась с бутылкой светло-красной жидкости и двумя рюмками.
— Земляничная наливка, — Галина подняла руку с бутылкой, — Не откажешь?
Люся кивнула. Немного горячительного было только на пользу.
Ведьма наполнила рюмки. Женщины выпили молча и не чокаясь. Сладкая и мягкая жидкость приласкала вкусовые рецепторы и напомнила о солнечном лете. Мягкое тепло растеклось по телу от пищевода, вытесняя тревоги.
После трёх рюмок Галина расслабилась и откинулась на спинку дивана.
— Тебе было интересно, почему я не считаю тебя дурой за факт добровольного замужества, — напомнила она подруге, — Так вот. Если ты из-за этого дура, то я тогда или умственно отсталая, или сумасшедшая. Ты вышла замуж, потому что и правда считала, что иначе ты будешь неправильная в глазах окружающих. Я же вышла замуж, будучи уже неправильной в людских глазах, и отнюдь не затем, чтоб как-то это исправить. Такая вот умная, сильная и самодостаточная, как ты выразилась, женщина взяла и связала себя узами брака добровольно, без давления или принуждения, не ради выгоды и не ради принятия социумом. Стыдно признаться, но этот поступок даже нельзя назвать ошибкой молодости!
— Ты… что?! — Люся выронила челюсть и уставилась на подругу, — Ты была замужем?
— Была. Когда-то очень давно я встретила, как мне тогда казалось, кого-то настолько особенного, что тоже попалась в эту ловушку.
Галина снова наполнила рюмки, тут же выпила и налила себе ещё. В уголках глаз ведьмы предательски блестела влага. Да и в последней её фразе слышался надрыв, который появляется перед тем, как говорящий начинает рыдать.
Люся взяла свою рюмку и робко спросила:
— Расскажешь?
Ответом была тишина. Галина просто сидела, откинувшись на спинку дивана и рукой теребила угол подушки. По её лицу мелькали тени воспоминаний, и воспоминания явно не были радужными.
— Хочешь, я начну? — вклинилась собака.
— Начни, — ведьма выпила ещё наливки.