Бои шли в течение всего дня с переменным успехом. Адмирал Ф.С. Октябрьский вновь потребовал от полковника А.Г. Капитохина держаться при любых обстоятельствах. Он снова подчеркнул, что немцы истощили свои резервы и сегодняшнее наступление, по сути, их последний порыв.
В 9.40 началось выполнение операции «Татцельвурм». Как уже говорилось, 22-я дивизия утром смогла захватить форт «Сибирь» силами 3-го батальона 65-го полка при поддержке частей 47-го саперного батальона, а 1-й и 3-й батальоны 16-го полка совместно с 1-й ротой и одним взводом 3-й роты 22-го саперного батальона действовали против «Волги». И если сопротивление в форте «Сибирь» было не очень упорным, за форт «Волга» немцам пришлось побороться в полную силу.
Форт «Волга» представлял собой укрепление, состоящее из трех дзотов, укрытых накатом из бревен толщиной до 30 см. В одном из них размещались два пулемета. Прорези его бойниц позволяли вести огонь на юго-восток и юго-запад. Рядом располагался бетонированный дот, в котором находилось орудие. На западной окраине размещались хорошо оборудованные траншеи, в которых были установлены пулеметы. Вследствие усиленных бомбежек немецкой авиации перед штурмом два окопа для пулеметов оказались уничтоженными прямыми попаданиями. Весь холм оказался густо изрыт воронками, на нем практически не осталось живого места, невысокий насыпной вал несколькими попаданиями был серьезно поврежден и уже не представлял собой защиту для пехотинцев.
Для атаки на форт «Волга» немцы определили штурмовой взвод 3-й роты 22-го саперного батальона и две группы пехоты из 16-го пехотного полка 22-й дивизии в количестве 34 человек. На вооружении саперов находились огнеметы, подрывные патроны и ручные гранаты. В 3.00 противник вышел на исходные позиции в 200 м южнее 365-й батареи, стараясь остаться незамеченным. Как показали в дальнейшем допросы пленных, достичь внезапности ему не удалось.
Перед началом штурма по форту «Волга» нанесли удар «Небельверферы», и только после их обстрела в атаку пошла немецкая пехота. Впереди бежали саперы 1-го взвода, вооруженные огнеметами. Как впоследствии немцы записали в своем отчете, «при прохождении системы окопов воздействие огнеметов оказалось исключительно эффективным. В панике противник, пока это еще было возможно, обратился в бегство, многие русские сгорели»[238]. Последовавшие за ними немецкие солдаты провели окончательную зачистку, добив раненых, а тем временем саперы атаковали вал. Через несколько минут на поверхности форта «Волга» не осталось ни одного живого красноармейца.
В одном из блиндажей на валу укрылись 14 бойцов, которые оказали немцам стойкое сопротивление и не пожелали сдаваться. Тогда с помощью огнеметов и подрывных патронов блиндаж уничтожили. По окончании штурма выяснилось, что в плен из всего гарнизона попали только 5 красноармейцев. Штурм стоил противнику 2 унтер-офицеров, 4 солдат ранеными и 1 солдата пропавшим без вести[239].
Тем временем 1-й батальон 123-го полка, сломив ожесточенное сопротивление, ворвался на территорию нефтехранилища и к 21.00 полностью овладел им. В соответствии с планом для захвата нефтехранилища 47-му полку придали 1-й батальон 123-го полка, саперов и 150-й артиллерийский дивизион. Перед атакой пехоты в 4.45 нанесли свой удар «Небельверферы», после чего вперед пошли солдаты батальона майора Мельцера. Вскоре им удалось ворваться на северную окраину нефтехранилища, артиллеристы 2-й батареи 150-го дивизиона отстали, попав под сильный фланговый обстрел. По той же причине основные силы 47-го полка смогли продвинуться вперед только на 200 м, после чего залегли. Командиры запросили подкреплений.
В 8.45 на поле боя прибыли штурмовые орудия, и при их поддержке солдаты 47-го полка преодолели вдоль железной дороги еще 200 м. Тогда в 9.50 майор Мельцер получил приказ развивать атаку самостоятельно, пока остальные силы не смогут оказать ему поддержку. Не мог рассчитывать 1-й батальон на обещанную помощь саперов и штурмовых орудий. Весь день шла перестрелка, и только с наступлением сумерек, когда фланговый огонь ослаб, солдаты майора Мельцера в одиночку захватили район нефтехранилища[240].
Вполне успешно развивалось наступление 50-й дивизии. Ею был взят и «Старый форт», бой за который был не менее кровопролитным. Непосредственно атаку на укрепление осуществляли: боевая группа хауптмана Вальтера в составе частей 2-го и 3-го батальонов 32-го пехотного полка и боевая группа хауптмана Грауманна, имевшая в своем составе части 71-го и 46-го саперных батальонов. В бою за «Старый форт» приняли участие три роты 46-го саперного батальона. Из них одна рота занималась уничтожением дотов и дзотов, две остальные – расчисткой минных полей. За день они потеряли убитыми трех человек, еще 11 ранеными.
После захвата форта немцы обнаружили большое количество погибших красноармейцев, в плен было взято 60 человек и захвачено 2 орудия и зенитная батарея. Как оказалось, высота была превращена в сильный опорный пункт с многочисленными дотами и дзотами и отлично оборудованной системой окопов и траншей. Гарнизон составляли несколько десятков человек, большинство из которых не стали сдаваться в плен и погибли в бою[241].
Продолжалось продвижение в полосе 132-й дивизии: 1-й батальон 213-го полка во взаимодействии с 47-м и усиленным 32-м полками при мощной артиллерийской поддержке перешел в наступление. К 15.30 132-я дивизия достигла линии западная окраина «Бастиона» – ПМ 037 – ПМ 038 и южнее от него. Но дальнейшее продвижение вперед оказалось невозможно вследствие сильного флангового огня, в первую очередь со стороны 30-й батареи. Кроме того, в тылу атакующих полков остались многочисленные неподавленные очаги сопротивления, особенно крупный в районе юго-западнее ПМ 039. Прежде чем начать наступление непосредственно на саму 30-ю батарею, было необходимо их уничтожить.
Атака 24-й и 132-й дивизий привела к поражению 95-й дивизии полковника А.Г. Капитохина. Большая ее часть оказалась отрезанной от остальных соединений Приморской армии. В районе д. Любимовка оборонялись два батальона 161-го полка, у 30-й батареи и у совхоза им. Софьи Перовской – 90-й полк, крайне малочисленный 241-й полк и остатки двух батальонов 7-й бригады. В этих частях насчитывалось около 2,5 тыс. бойцов и командиров и не более 25 орудий. Единственным путем спасения окруженных был немедленный прорыв к Северной бухте. Но ни командование IV сектора, ни командование армии и СОРа ничего для этого не сделало, оставив бойцов на уничтожение.
В 17.45 согласно плану 213-й полк начал атаку на 30-ю батарею. Одновременно с ним 436, 437 и 97-й полки перешли в наступление в юго-западном направлении. В 18.45 в штаб дивизии поступило сообщение, что 213-й полк вышел на поверхность форта, оборона на этом участке сломлена, остатки гарнизона загнаны внутрь батареи. Продолжив движение, полки вышли на высоты в 1 км юго-западнее «Бастиона» и к изгибу дороги у ПМ 038.
Согласно немецким отчетам, бой за форт «Максим Горький» проходил следующим образом. На момент штурма гарнизон башенной батареи № 30 насчитывал до 300 человек, еще 120 бойцов осуществляли круговую оборону. Позиция была прикрыта минными полями и проволочными заграждениями, в склонах были отрыты траншеи полного профиля, на отдельных участках даже забетонированные.
Непосредственно перед штурмом по батарее был нанесен мощный артиллерийский удар орудиями средних, крупных и сверхкрупных калибров. Всего в первой половине дня 17 июня по ней было выпущено не менее 350 снарядов, а в период с начала штурма – до 750. В ходе артподготовки минные поля оказались засыпанными, часть мин сдетонировала, проволочные заграждения прорваны или повалены. В ходе предыдущих обстрелов орудия западной башни в результате бокового попадания были выведены из строя, а 17 июня артиллерия добилась и прямого попадания в амбразуру восточной башни, в результате чего оба орудия замолчали. Бойцы, оборонявшиеся на поверхности, большей частью были убиты или ранены, поэтому оказать должное сопротивление атакующим немецким батальонам они не смогли. Напротив, гарнизон самой батареи от обстрела практически не пострадал.
Свою роль в уничтожении прикрытия 30-й батареи сыграла немецкая авиация. Непосредственно перед штурмом командир 132-й дивизии генерал Ф. Линдеманн вызвал поддержку пикирующих бомбардировщиков VIII корпуса. В 14.30 самолеты появились в небе над батареей и, сваливаясь на крыло, по одному стали заходить в пикирование. Вся поверхность холма, в котором были оборудованы помещения и устройства батареи, скрылась под столбами дыма и пыли. Удар авиации продолжался 45 минут, после чего в дело вступила пехота. Непосредственно «Бастион» и 30-ю батарею атаковали 2-й батальон 211-го пехотного полка с приданной ему 1-й ротой 132-го саперного батальона и 3-й батальон 213-го пехотного полка с приданной ему 2-й ротой 88-го саперного батальона. Под командованием 132-го саперного батальона остались его собственная 2-я рота, а также 1-я рота 173-го саперного батальона.
Перед атакой пехоты по 30-й батарее нанесла удар немецкая авиация. Два десятка пикирующих бомбардировщиков Ju-87 с 15.30 бомбили и обстреливали из бортового оружия батареи и полевые укрепления вокруг нее. Первая атака была предпринята на «Бастион», и сопротивление здесь было быстро сломлено. В 16.30 саперы и пехота заняли исходные позиции для атаки на западной окраине «Бастиона». Через 15 минут началось выдвижение немцев в сторону самой 30-й батареи. Атакующих немцев обстреливали из пулеметов и минометов, но остановить не смогли. В 17.15 немцы достигли уже изрядно разрушенных полевых укреплений в 400 м от батареи.
Первая фаза боя была связана с захватом противотанкового рва, отрытого к востоку от батареи, и уничтожением занимавшей его пехоты. Солдаты 2-го батальона 213-го полка прикрывали огнем саперов 1-й роты 173-го батальона, пока те уничтожали огневые точки, прикрывавшие ров с фронта и флангов. Тем временем 122-й полк завязал бой на южном и западном скатах возвышенности, на которой располагалась батарея. Продвижению сильно препятствовал минометный огонь с высот, расположенных вдоль русла р. Бельбек, огонь снайперов и контратаки. Как только саперы 1-й роты под командованием лейтенанта Бахери завершили уничтожение огневых точек, противник очистил полевые укрепления на восточном склоне от оборонявших его красноармейцев, и двинулся по направлению к башням 30-й батареи.
Дальнейшее продвижение пехота совершала уже во взаимодействии с саперами, перед которыми стояла задача уничтожить орудийные башни. Подготовка к подрыву осуществлялась в одной из воронок от бомб на расстоянии 50 м от первой башни. В 17.45 шестеро саперов 1-й роты 173-го батальона со взрывчаткой в руках подобрались к башне и уничтожили ее гарнизон. Единственное оставшееся в действии орудие замолчало навсегда. Быстрое уничтожение башни стало возможно потому, что она уже получила сильные повреждения от артиллерийских обстрелов и ударов пикирующих бомбардировщиков. Поэтому саперам не составляло большого труда засунуть взрывчатку внутрь через проломы в броневой защите.
Уничтожить таким же образом гарнизон второй башни сразу не удалось, засевшие в ней краснофлотцы отстреливались из всех видов оружия, не подпуская саперов. В перестрелке получил ранение лейтенант Бахери, и командование ротой принял фельдфебель Дзаак. Тогда пехота открыла по амбразурам огонь, заставив гарнизон укрыться внутри башни. Этим воспользовались саперы и забросали башню ручными гранатами. В это время солдаты, поднимавшиеся через северный склон, взяли под обстрел западный спуск с возвышенности. Саперы, в свою очередь, подавив к 18.30 прикрывавшие главный вход пулеметы, полностью заблокировали гарнизон батареи внутри ее бетонных блоков.
В бою по захвату «Бастиона» и верхнего массива 30-й батареи саперы понесли следующие потери. В 1-й роте 132-го батальона 4 солдата погибли, 3 унтер-офицера и 8 солдат получили ранения; во 2-й роте – 1 солдат погиб, 11 – ранены; в 1-й роте 173-го батальона получили ранения 1 офицер, 2 унтер-офицера и 10 солдат, ранен еще 1 солдат из состава штаба 132-го батальона. В противотанковой роте убиты 2 и ранены 11 человек[242].
В последующие дни велись бои по уничтожению гарнизона. В подземные и подбашенные отделения было спущено, подорвано и подожжено до 1 т взрывчатых веществ и 1 тыс. л бензина и горючих масел. После взрывов и пожаров из батареи вышли несколько человек. На допросах они рассказали о положении на батарее и дали описание ее устройства. Эти сведения значительно облегчили немцам выполнение задачи. Вечером 19 июня из-под массива батареи вышли еще 118 человек. Они сообщили, что из 300 человек гарнизона в живых осталось еще примерно 114, из них 50 человек раненых, 6 женщин и один ребенок. Возглавляет оборону майор, командир батареи, его комиссар погиб – вероятно, застрелился. Среди тех, кто еще остался на батарее, большинство составляют матросы и только 11 человек – красноармейцы из 90-го полка 95-й дивизии.
Утром 20 июня в западной башне произошел сильный взрыв, убивший трех саперов. Начавшиеся пожары, сопровождавшиеся сильным задымлением подземных помещений, не позволили немцам сразу же пойти на штурм. 22 июня на место 1-й роты 173-го батальона прибыла 3-я рота 22-го саперного батальона. Гарнизоном был взорван резервный выход, и единственным способом сообщения с внешним миром стал водосток, по которому можно было пробираться ползком.
Именно им попытался воспользоваться 25 июня, чтобы покинуть батарею, ее командир майор Г.А. Александер. На следующий день он был взят в плен. А 26 июня ударная группа немцев ворвалась внутрь батареи, уничтожив остатки гарнизона. В плен было взято 40 человек[243].
Сохранились воспоминания краснофлотца Шаринова о последних днях 30-й батареи, написанные им 15 сентября 1943 г. Согласно им, связь с командным пунктом 1-го артиллерийского дивизиона и Севастополем прервалась 10 июня около 9 часов утра. И в этот же день противник занял высоту, на которой располагалась батарея. Вероятно, здесь автором допущена ошибка, поскольку немцы смогли выйти на позиции 30-й батареи только 17 июня. По приказу командира личный состав укрылся в бетонных помещениях, а сам он спустился около 12.00 в центральный пост. В этот момент немцы заложили взрывчатку и подорвали боевую рубку. При взрыве погибли помощник командира капитан В.И. Окунев и еще 3 человека.
Майора Г.А. Александера очень беспокоило отсутствие связи, при помощи связистов 57-го артполка удалось наладить только прием, были слышны все рации Севастополя, но передать батарея ничего не могла. Командир понял, что его часть попала в окружение, что немцы вышли на поверхность укрепления и приступили к подрыву башен. Рота под командованием старшего лейтенанта А.В. Теличко, которой была поручена оборона поверхности, была уничтожена. В таких условиях майор Г.А. Александер отдал приказ личному составу прорываться к Севастополю. Но выполнить его уже было невозможно, так как противник блокировал все выходы из батареи.
Судя по описанию, попыток прорыва было предпринято несколько, одна из них – под командованием военкома батареи старшего политрука Е.К. Соловьева. Он вывел с собой весь политсостав батареи, но обратно вернулся только он один, раненый двумя пулями. Тогда майор Г.А. Александер отдал приказ взорвать батарею со всеми находившимися в ней бойцами и командирами, но выполнить приказ уже не удалось, все кабели были разорваны. Через пять дней остались в живых только 45 военнослужащих и 5 женщин, которые предприняли еще одну попытку прорыва. Во время перехода в центральный пост группа попала под газовую атаку и потеряла 22 человека. Остатки группы во главе с майором Г.А. Александером смогли выбраться через подкоп на поверхность, но были обнаружены противником и взяты в плен[244].
П.И. Мусьяков в своей книге дал следующее описание последнего боя майора Г.А. Александера. Командир батареи пошел на прорыв во главе группы сотрудниц санчасти, хозяйственной службы и нескольких краснофлотцев. Он снял с себя флотский китель и переоделся в гражданский пиджак, надев на голову потрепанную кепку. По карманам рассовал патроны, пистолет и гранаты. Свои документы сжег, но орден Красного Знамени и фото жены оставил, зашив в карман.
Группа по водостоку вышла в долину р. Бельбек, намереваясь вдоль нее уйти в горы. Проход рыли двое суток, и, когда он был готов, группа стала выбираться на поверхность. Но Галина Науменко, больная туберкулезом, закашлялась, чем привлекла внимание немцев. Началась перестрелка. Группа разбилась на группки по 2–3 человека, которые бросились врассыпную. Но противник вскоре большинство беглецов поймал и отправил в лагерь. В ходе короткого боя, в котором майор Г.А. Александер был контужен разрывом гранаты, он оказался в плену[245].
Взятый в плен 21 июня красноармеец Д. Литвиненко рассказал на допросе, что после выхода немцев на поверхность бетонного массива командир батареи и военком приняли решение ее подорвать. Но гарнизон попросил их не делать этого, и майор Г.А. Александер согласился при условии, что с наступлением темноты все пойдут на прорыв. Если же кто-то попытается покинуть батарею в одиночку, то будет расстрелян. Действительно, часть гарнизона ушла на прорыв через западный вход. Сам майор по неясной причине остался на батарее.
[238] NARA. T 315. R. 781. Fr. 949.
[239] NARA. T. 315. R. 947. Fr. 949–950.
[240] Ibid. Fr. 776–777.
[241] NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 481.
[242] Neumann H.R. Sewastopol. Krim. Dokumente – Quellen – Materialien – Zitate: Ein Arbeitsbuch. Teil 2. Regensburg, 1998. S. 653–655.
[243] Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. С. 46–55; NARA. T. 315. R. 1528. S. 1523–1536.
[244] Последние дни 30 батареи 1 оад (1943) // http://www.bellabs.ru/30-35/Docs-30.html
[245] Мусьяков П.И. Подвиг Тридцатой батареи. – М., 1961. С. 145–147.